Стены из русской жизни

«Война и мир» Римаса Туминаса в Театре имени Вахтангова

К столетнему юбилею Театра имени Вахтангова Римас Туминас, руководящий театром с 2007 года, поставил «Войну и мир» Толстого. Роман-эпопея превратился в пятичасовой спектакль. О чем он, выясняла Алла Шендерова.

Толпа народных артистов в красивых костюмах рассажена в диагональной мизансцене, за ними в глубине — серая стена имперского здания (сценография Адомаса Яцовскиса). Это салон Анны Павловны Шерер (Юлия Рутберг): вахтанговские звезды изображают светских персон с фирменным шиком.

Из большой нарочито театральной фрески, где у каждого свое четко выверенное место, с самого начала выделяется Пьер (Павел Попов): в сером костюме и широкополой шляпе, он похож на художника. Или на интеллигента-разночинца, прокравшегося в этот светский салон из будущего.

«Пьер, а вы русский?» — подозрительно переспрашивает светская львица с голосом Людмилы Максаковой. Дело даже не в том, что побывавший в Европе Пьер обожает Наполеона, а в том, что и его фигура, мечущаяся вдоль громадной стены, и торопливая, будто сегодняшняя речь выпадают из общего ряда.

Инсценировка Марии Петерс включает почти все основные линии романа, но в сильно сжатом виде: Пети Ростова нет вовсе, князь Андрей (Виктор Добронравов) не лежит раненый под небом Аустерлица, но много мечтает о славе, что вкупе с его мужским эгоизмом делает его почти карикатурным. Народных сцен и сцен с императорами нет, как и толстовских рассуждений о том, что «великие люди суть ярлыки». Собственно, здесь вообще нет места философии — она позволена только Пьеру Безухову.

Почти все сценическое время отдано русскому свету. Московская барыня Ахросимова (Ольга Чиповская) картинно выдергивает из ушей серьги и дарит имениннице Наташе. Наташа, Соня, наезжающий между сражениями Николай Ростов и Борис Друбецкой скачут по огромной пустой сцене под громкую музыку. Великодушная Ростова (Ирина Купченко) просит у мужа 500 рублей — и отдает вдове Друбецкой на мундир для сына. И тут же бестактно гонит от себя старшую дочь Веру. Илья Ростов (Сергей Маковецкий) не умеет скрыть восторг от Элен Курагиной, за что потом схлопочет женину оплеуху. И все, молодые и старые, постоянно хохочут, наполняя смехом гулкое пространство и замолкая, когда громадная стена оживает, сметая их на пути.

Некоторые сцены сделаны бенефисно, с расчетом на аплодисменты. Так появляется старый Болконский — Евгений Князев: выходит из-за стены и идет, чуть раскачиваясь, по диагонали. Когда князь Курагин привозит к Болконскому своего развратника-сына сватать за богатую княжну Марью, а старик, глумясь, сажает дочь за фортепиано и сам играет на воображаемых клавишах, уносясь в какие-то маразматические выси, раздается шквал оваций. Похоже, этот острый шарж — именно то, что старшие поколения актеров когда-то называли «вахтангс».

Трудно сказать, в какой момент случается перелом: острые скетчи, бенефисные выходы и пробеги под красивую музыку в руках Туминаса начинают собираться в конструкцию, сравнимую с громадой толстовского текста. То, что сперва могло показаться похоронами театра, превращается в его оправдание.

Иными словами, количество переходит в качество. Само пространство с враждебной стеной-стихией мало-помалу начинает подыгрывать актерам. Сцены первого бала — Наташа, отчаянно ждущая, что ее пригласят на танец, ее вальс с Андреем и потом самодовольное дефиле последнего из одной кулисы в другую — происходят в безлюдной пустоте. Но зрителя накрывает волной восторга, который герои ощущают в романе после встречи.

Вымарав изрядную часть текста, спрямив и упростив ходы, Туминас остается верен Толстому: Толстой ведь не скрывает, как слабы его герои, но заставляет нас их полюбить. Вот и Туминас заставляет заново полюбить и роман, и старый «игровой» театр, и актеров, которым удается стареть и взрослеть на глазах. У Ильи Ростова все больше перекашиваются плечи и чаще останавливается взгляд, Николай Болконский из шута постепенно превращается в короля Лира и долго-долго бредет в темноту, за стену. Улыбка наконец освещает лицо Андрея Болконского: умирая, он научился любить.

«Человек течет, и в нем есть все возможности: был глуп, стал умен, был зол, стал добр...» — собственно, это и есть главная мысль спектакля, вложенная Туминасом в уста Пьера.

Научиться меняться, возрождаться после катастроф, становясь человечнее. Он и сам за 14 лет в Вахтанговском стал другим. «А вы русский?» — фраза из спектакля, в котором патриотический угар героев почти карикатурен, нет-нет да и напомнит, сколько криков раздавалось в адрес гражданина Литвы, взвалившего на себя огромный неподатливый московский театр. Судя по спектаклю, он тоже научился прощать и возрождаться, стал терпимее к своим героям. Хотя прежние приметы его режиссуры при нем, даже его слуги просцениума тут: странная Вера (Ася Домская) в брючном костюме и лысый господин в шинели (Артем Пархоменко), вроде не злобный, но услужливо запаляющий огонь, чтобы Андрей сжег отцовские бумаги. Что это? Те самые «пролеты в вечность», о которых писал Андрей Белый, говоря о чеховском «Вишневом саде». Таких «пролетов» много у Туминаса, для кого Чехов, конечно, главный автор. Он и Толстого «очеховил»: нет в его спектакле никаких «счастливых семей». Вот и Вера, весь спектакль молчаливым призраком существующая при Ростовых, почему-то отринута родными. И финал этой «Войны и мира» вовсе не про счастье Наташи и Пьера.

Спектакль кончается долгим монологом Пьера, в плену осознавшего всю нелепость попытки «поймать человеческую душу и посадить в балаган, загороженный досками». Он заливисто хохочет над этим — как ребенок, постигший глупость взрослых. Смеется, стоя на еще дымящемся поле боя, усеянном пустыми шинелями. Мощно сыгранный Павлом Поповым, как будто из сегодняшнего дня взятый монолог кажется и монологом режиссера. Свое сражение он выиграл. Кто его знает, какой ценой.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...