Счастливого Рождества, мистер Карвай!

Алексей Васильев о фильме «2046» и его авторе

В летнем кинотеатре Garage Screen показом фильма «2046» завершается ретроспектива Вонга Карвая. Фантастическая мелодрама 2004 года, герои которой живут в прошлом и грезят о будущем, оказалась лучшим портретом нулевых — времени, которое было навсегда, пока не закончилось

Фото: arte France Cinema

Фото: arte France Cinema

В канун Рождества 1966 года Нат Кинг Коул пел про каштаны, что жарятся на мангале, и в гонконгском отеле Чоу встретил женщину — танцовщицу, которую знал когда-то в Сингапуре. Она сделала вид, что его не узнала, а наутро ее окровавленный труп нашли в номере 2046 — ее зарезал любовник, ударник музыкальной группы, игравшей в гостиничном ресторане.

В канун Рождества 1967 года Нат Кинг Коул пел про каштаны, что жарятся на мангале, и Чоу встречал праздник с женщиной из номера 2046 — содержанкой, слишком влюбившейся в своего любовника и прогнавшего его за измены. Они с Чоу сильно напились, и он уснул в такси, головой на ее коленях.

В канун Рождества 1968 года Нат Кинг Коул пел про каштаны, что жарятся на мангале, и Чоу встречал праздник с женщиной — дочкой хозяина отеля, которая любила японца, а отец был против. Когда они хорошенько набрались, он отвел ее в свою редакцию, чтоб она позвонила по межгороду в Японию и сказала японцу, что приедет к нему навсегда. В ту ночь Чоу чувствовал себя рождественским дедом.

В канун Рождества 1969 года его не было в Гонконге, но Нат Кинг Коул наверняка пел про каштаны, когда той, второй, из Рождества 1967-го, его настолько не хватало, что она пошла искать его в отель, где он снимал номер 2047. Позже она призналась ему в этом. «Мы любили выпивать вместе,— пожал плечами он.— Неудивительно, что тебе меня не хватало».

Хроника плейбоя, терявшего хватку, и хроника 1960-х, делавших вавилоны на головах женщин от Рождества к Рождеству все замысловатее,— таков сюжет фильма Вонга Карвая «2046». Именно так: убранство роскошных див восточного кино и эстрады, окружающих в этом фильме Тони Люна, постоянного актера Вонга Карвая, волнует и стимулирует зрительский интерес не меньше, чем интрига — отчего любовь, как проклятая карта в покере, не идет в руки опытному игроку-плейбою? Совершенно понятно, почему в начале 2000-х, когда в России в помине не было не только никакого азиатского бума, но и кинопрокат еще толком не отстроился, Карвай сразу же был принят как родной: «В бананово-лимонном Сингапуре, в бури» — это же у нас под кожей, наша культурная традиция. И именно такой небывалый Гонконг Вертинского Вонг Карвай, казалось, и воссоздавал в своих фильмах: из тропических ливней, латиноамериканских мелодий, под аккомпанемент которых так жарко и уютно поглощать за вращающимися столиками наваристые азиатские супы, лапшу и утку в хороводе стаканов виски, занимающих в композициях кадра такое же центровое место, как и щеголеватые усики плейбоя и вавилоны его дам. И всё — в сигаретном дыму.

Эти столицы Южных морей 1960-х — плод прихотливой фантазии режиссера. Он был ребенком тогда, в 1960-х. Оттого многие образы смазаны, пропущены и искажены сквозь стеклянные призмы, телефонные разговоры подслушаны — неспроста повторяющиеся кадры с персонажами в будке, даром что разговоры эти всегда интимны, идут в непременном сопровождении фигурок, пробегающих по лестнице, суетящихся за их спинами беллбоев и прочих обитателей гостиниц. Это мир 1960-х, каким его схватывало воображение ребенка, которого родители тащили за руку мимо всех этих разнаряженных и, верно, подающих не лучший пример детям дядь и теть (а их посиделки над ароматными столами он мог видеть из-за кулис, из кухни, навещая отца на работе,— тот был менеджером в ночном клубе).

Мальчик рано увлекся книжками и фильмами, и те украденные впечатления детства в его воспоминаниях оказываются пропущены еще и через призму киновпечатлений из совсем другой культуры, европейских новых волн с их горечью и неотягощенностью жеста, когда объятья во французских и немецких фильмах то и дело размыкались, уступая невыносимой легкости бытия. Но и они, эти фильмы, в свою очередь были эдаким невозможным, неснятым американским кино, где любовно-криминальные страсти взяты напрокат из 1940-х, а прически, ритмы и нравы — уже шестидесятнические.

В «2046» Вонг Карвай вводит музыку сразу из нескольких европейских фильмов. Например, из последней картины Франсуа Трюффо «Веселенькое воскресенье» (1983), в которой француз попросту снял неснятый фильм Хичкока, черно-белый детектив по американскому роману про любовь и убийства, только перенесенный во Францию. Для знатоков кино эти музыкальные темы служат в фильме и своего рода предчувствиями, и когда, например, в сценах с сингапурской танцовщицей начинает звучать тема из «Кереля» (1982) Фассбиндера — фильма-галлюцинации об образах романа Жана Жене,— мы уже можем предсказать брутальную кровавую развязку, ведь роман Жене и фильм о нем толкуют о дальних портах, моряках и поножовщине.

Эти 1960-е нафантазированы, пожалуй, даже в большей степени, чем оживающие на экране фрагменты футуристического эротического романа «2046», который пишет у Карвая герой Тони Люна. Там красные лампочки, только погружающие в еще большую тьму коридоры поезда, обслуживаемого безотказными проводницами-андроидами, ничем не отличаются от дизайна хотя бы московских ночных клубов, в которых мы прожигали свою жизнь в середине нулевых, в годы выхода картины Карвая. И именно сегодня фильм, холодновато воспринятый тогда, обретает силу документа: с нынешней временной дистанции его образы оказываются удивительно похожими не на 2046-й и уж тем более не на Гонконг-1966, а на Москву 2004 года, когда был завершен этот фильм. Мы — как и герой Тони Люна, тоже, кстати, журналисты — так же, как он, ежевечерне транжирили деньги за вращающимися столиками, уплетая утку по-пекински, потом дремали на коленях одетых во все дизайнерское спутниц в такси, чтобы окончательно потерять их под красными лампочками ведущих из VIP-зоны в VIP-зону катакомб ночных заведений. И, подобно тому, как за эти годы удалось разложить свою жизнь по полочкам, прояснился и фильм, который в ту пору, после нарядных и полных жарких кухонных и любовных ароматов, но таких односложных, простых и понятных карваевских «Счастливы вместе» (1997) и «Любовного настроения» (2000), показался чуть ли не видеоартом.

«2046» — центральная часть трилогии, образованной фильмами «Дикие дни» (1991) — «2046» (2004) — «Любовное настроение» (2000). В «Диких днях» Карвай впервые опробовал свою фантазийную ностальгическую оптику на 1960-х, описывая метания некоего плейбоя в 1960–1966 годах, который бросает одну любовницу за другой, одержимый единственной целью — обрести свою настоящую мать. Фильм заканчивается загадочным кадром: в нем впервые появляется новый герой, Чоу (уже и в «Диких днях» его играл Тони Люн), который собирается, наряжается и уходит из дому. Эта сцена должна была служить прологом ко второму фильму — про тех же женщин, но другого плейбоя — журналиста Чоу. То есть — к фильму «2046».

Но «Дикие дни» с таким свистом провалились в прокате, что к постановке «2046» Карвай смог приступить только в 1999-м, после того как отточил свою клиповую, фантазийную эстетику на более центрированных сюжетах про любовное полоумие — «Чунгкингский экспресс» (1994) и «Счастливы вместе» (1997). Успех этих картин позволил по-новому увидеть и протолкнуть на Запад «Дикие дни», что, в свою очередь, позволило Карваю вернуться к изначальному плану. «2046» открывается прологом в Сингапуре в 1963 году, где Чоу нечего ловить, и он уговаривает роскошную женщину Су (ее играет Гун Ли, актриса, с которой связан приход китайского кино на мировую фестивальную орбиту в конце 1980-х) уехать с ним в Гонконг. Та в ответ предлагает сыграть на это в карты, выигрывает и остается. В Гонконге Чоу встречает Лулу из Рождества 1965 года — одну из героинь «Диких дней». По мере того как в Гонконге Чоу из любовника превращается в рождественского деда, мы вслед за ним начинаем полагать, что все дело в Су, которую он не может забыть. В финале Чоу возвращается в воспоминаниях в Сингапур, как остался без гроша и встретил Су, которая помогла отыграть ему в карты свои долги и деньги на возвращение в Гонконг. Сцена прощания из пролога повторяется, но из нее выхвачены уже другие ситуации и фразы, в частности, Чоу говорит ей: «Когда разберешься со своим прошлым, найди меня». А закадровый голос Чоу произносит: «Тогда я не догадывался, что эту фразу я на самом деле должен был адресовать себе». Герой понимает, что, помимо благодарности за отыгрыш денег, он любил Су просто за ее имя — так же звали женщину, которую он знал в Гонконге в 1962 году и которая является единственной подлинной любовью его жизни (и тоже одной из героинь «Диких дней» и главной героиней «Любовного настроения», ее играет Мэгги Чун). Так история закольцовывалась: женщина, которую поматросил и бросил плейбой, искавший свою мать, спустя время сама стала наваждением для другого и превратила его в плейбоя, напрасно ищущего по всей Азии во всех женщинах ее.

Но, начав снимать сиквел, Вонг Карвай обнаружил, что фильм становится совсем уж безразмерным, и решил выделить историю любви Чоу к Су в отдельный фильм. Карвай хотел закончить трилогию триумфом любви — но с горьким привкусом, так как триумф этот оттеснен в прошлое, стал безвозвратным воспоминанием. А поскольку производство «2046» было очень сложным и дорогим, он и решил снять более камерную, заключительную часть трилогии раньше.

Несмотря на путаницу в именах, датах и фильмах, на самом деле Карвай рассказывает совершенно ясную романтическую историю. Про то, что любовь бывает лишь раз, все остальное — только попытки спеть на бис, затухающие по мере того, как у исполнителя садится голос, а публика хлопает все менее воодушевленно. Про то, как важно не отпустить такую любовь. И про то, что сделать это непросто, потому что, когда она есть, почему-то часто кажется, что точно такая же будет постоянно приходить и в будущем, только в новых нарядах, вавилонах и телах, как припев в песне — в новых аранжировках.

Только вот припев отчего-то не возвращается. Как и те, кого мы тогда потеряли в темноте катакомб ночных клубов 2004 года. Как и само то сытое и вольготное время. Как и шедевры, равные «Любовному настроению»,— в фильмографию Вонга Карвая. Эхо любовного припева звучит все тише и тише, и от этого становится тем больнее, чем настырнее и монотоннее жарит свои каштаны записанный на пластинку и давно умерший Нат Кинг Коул и все желает и желает еще одного, и еще одного, и еще одного счастливого Рождества.

Летний кинотеатр Garage Screen, 27 августа, 22.40

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...