В московском Институте проблем современного искусства открылась выставка швейцарской художницы Мириам Кершенбом "Бумажные швы". ИРИНА Ъ-КУЛИК считает, что инфантильные фобии, которым посвящена экспозиция художницы, близки и многим отечественным художникам.
Современные российские художники уже неплохо освоили западную систему грантов и не раз отправлялись совершенствовать свое творчество в зарубежные страны, в том числе и в Швейцарию. Но вот западные художники, приезжающие творить в Россию,— пока что большая редкость. Сотрудник посольства Швейцарии в Москве господин Бове решил исправить эту несправедливость и пригласил на стажировку в Россию молодую швейцарскую художницу Мириам Кершенбом. Госпожа Кершенбом провела в Москве долгих три месяца. Выставка в Институте проблем современного искусства — ее творческий отчет о пребывании в стране, пока что являющейся весьма экзотическим для арт-туризма местом.
Мириам Кершенбом работает в эстетике этакого инфантильно-женственного и не слишком умелого и прилежного рукоделия: нечто среднее между кружком "Умелые руки" и курсами кройки и шитья. Тряпичные куклы получаются бесформенными и кособокими, из вышивок по бумажной канве свисают запутавшиеся нитки, бумажки с рисунками выглядят измятыми. Так что при взгляде на произведения госпожи Кершенбом думаешь не о радостях домашнего очага, о которых печется мастерица на все руки, но об исколотых иголкой неумелых пальцах девочки-подростка. Да и сами сюжеты, с которыми работает художница, далеки от идиллии. Мириам Кершенбом изображает всевозможные страшилки.
Тут есть пухлые тряпичные скелетики, двухголовые текстильные мутанты, распотрошенный трупик, из которого на ниточках свисают сердце, почки, глаза, птичка, пара ботинок и прочий набор составных элементов внутреннего мира. А еще есть примечательная коллекция объектов, сшитых из советского нижнего белья, скупленного художницей на одной из пригородных барахолок: атласные лифчики, ставшие гнездом для тряпичных птичек, бумазейные трусы с пришитыми к ним алыми фестонами, напоминающими не то шутовской колпак, не то стилизованные гениталии, майки, чулки и кальсоны, сшитые вместе в расчете на какую-то мутантскую анатомию. И даже изучение русского языка, которое художница предпринимает при помощи рисунков, иллюстрирующих незнакомые слова, оборачивается кошмарами: вечно путающиеся "сырок" и "сурок" порождают жутковатые картинки со зверьком, нарезанным аккуратными ломтиками.
Можно предположить, что, оказавшись в Москве, впечатлительная швейцарка пережила настоящий стресс. Мириам Кершенбом призналась, что ее пугает церетелиевский Петр, страшнее которого для нее только игрушечные динозавры. Но Петра Великого, как и динозавров, на выставке, увы, нет. А то, что есть, удивительным образом напоминает творчество некоторых отечественных художников. Например, петербуржанок Глюкли и Цапли с их одеждами, расшитыми изображениями внутренних органов, или Паши и Инги Аксеновых с их куклами, изображающими больничные и пионерлагерные страшилки. Впрочем, сама госпожа Кершенбом уверяет, что на выставки в Москве ходила мало, так что она вряд ли знакома с искусством своих российских коллег. Просто детские фобии — вещь довольно однообразная, даже если их экспортировать из Швейцарии.