 |
Разумеется, высокие цены на нефть — это практически полное отсутствие проблем с наполнением бюджета. Именно прекрасная конъюнктура нефтяного рынка и рост цен на газ в Евросоюзе позволили президентской власти в России решить вопрос социальной и политической стабильности. Именно в постоянном росте доходов граждан, не в последнюю очередь — российских бюджетников — кроется секрет триумфальной победы Владимира Путина на выборах. Но та же конъюнктура становится и главным неврозом режима: когда судьба страны, судьба топ-менеджеров государства и целого класса чиновничества определяется не в Кремле и не на съезде "Единой России", а в тесном зале International Petroleum Exchange (IPE) в Лондоне, поневоле захочешь найти себе более стабильную основу. В этом смысле весь первый срок президентства Путина прошел в борьбе с нефтяными магнатами, чье богатство, собственно, и ковалось в ходе торгов на IPE.
Первым испытанием стало "равноудаление олигархов". Напомним, в 2000 году на встрече олигархов с президентом нефтяники были в большинстве. Власти больших нефтяных денег было предложено для начала самоограничиться — например, прекратить подкупать федеральных и региональных чиновников, а также отказаться от лоббирования в Госдуме. Как показала практика, ни один представитель нефтяного сообщества полностью не выполнил президентский наказ: чем выше была цена на нефть, тем более бессмысленным выглядел компромисс с президентом, о реальных возможностях которого на тот момент были прекрасно извещены все участники встречи.
Еще более ясный намек президенту послали Роман Абрамович и Михаил Фридман во время приватизации "Славнефти" в 2001 году. Платить в госказну лишние $1 млрд ни один из них не собирался — потому что можно было заплатить меньше. На "Славнефти" проявилась слабость федеральной власти: эпопея с увольнением из нее непокорного президента Михаила Гуцериева показала, что власть в России, несмотря на все равноудаления, не может существовать без олигархического компонента. И именно тогда, под стенами осаждаемой "Славнефти", впервые прозвучало слово "антипрезидентский заговор" и были рассказаны в виде слухов первые сценарии демонтажа власти президента Путина. По окончании первого президентского срока, спустя три года, подобные сценарии обсуждаются чуть ли не на улицах, несмотря на всю их смехотворность.
В принципе на первый срок президентская власть ставила две задачи в отношении нефтегазового комплекса: не допустить юридического оформления власти нефтяных денег в России во власть государственную и, увеличив объем изымаемых прибылей нефтяной отрасли, сделать себя менее зависимым от конъюнктуры цен. Обе задачи были в течение четырехлетнего срока решены — но такой ценой, которая, возможно, слишком высока для страны.
На примере Михаила Ходорковского показано, что поставленные задачи могут быть решены только резким ухудшением инвестиционного климата в стране. Фактический выход Генпрокуратуры и правоохранительных органов из-под контроля федеральной власти уже налицо: все увещевания Путина о недопустимости кампанейщины в преследовании крупного, да и не только крупного, бизнеса разбиваются о логику развития кампании, запущенной самим же президентом. Либеральное крыло правительства практически поддержало Путина в борьбе с олигархами, но факт остается фактом: несмотря на существующие налоговые претензии к ЮКОСу, история Ходорковского — это история политического преследования гражданина карательным аппаратом государства, невозможная в цивилизованной стране. То, что это происходит на фоне роста экономики, дает власти лишь отсрочку, но не оправдание: все опять упирается в цены на нефть, которые не контролируются государством.
Пока единственная однозначная победа государства в ТЭКе — "Газпром". Впрочем, говорить об однозначности этой победы нельзя. Хотя компания усилиями менеджмента выведена из критического состояния, остается несколько принципиальных проблем: реформа газового рынка, сценарий которого до сих пор не определен; опасность давления на Россию со стороны Евросоюза; угроза потери монополии России на рынках газа ЕС и вытеснения ее производителями из Казахстана и Туркмении.
Наконец, сама нефтяная отрасль тоже не смогла извлечь из борьбы с государством никаких положительных результатов. Инвестиционного бума не случилось, крупных изменений на рынке не произошло, за исключением создания ТНК-ВР (с которой, как выяснилось накануне инаугурации Владимира Путина, тоже не все так просто и радужно). Зато появился отчетливый страх перед нефтяными активами. Ведь то, что в глазах государства является свидетельством покушения бизнеса на основы госвласти (например, активное парламентское лоббирование), для нефтяников является естественным элементом их бизнеса — так делают во всем мире. И это противоречие останется неразрешенным до тех пор, пока власть не откажется от монополии на политическую деятельность.
Нейтрализация последствий, к которым привели высокие цены на нефть (а они, по всей видимости, будут оставаться относительно высокими весь второй срок президента Путина), постепенно становится одним из основных направлений государственной активности, чем-то вроде "битвы с урожаем". Нефтяная отрасль де-факто — главная отрасль экономики страны. И до тех пор, пока ей не будет предоставлено соответствующее политическое место, а власть не вспомнит, что она не корпорация служащих со своими интересами, а сервис для всех граждан России, в том числе и нефтяных олигархов, проклятие высоких нефтяных цен сохранится.