Где пили Ахматова, Аполлинер, Толкин, Керуак и Капоте

Московские бары и клубы вышли из карантина — ура! В ожидании нового расцвета культурной жизни рассказываем, где и как тусовались наши любимые художники и поэты и как кабаре, кафе и ночные клубы делали историю искусства

Текст: Мария Бессмертная

«Подвал бродячей собаки», Петербург
Самый модный клуб Серебряного века

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Чтобы попасть в „Собаку", надо было разбудить сонного дворника, пройти два засыпанных снегом двора, в третьем завернуть налево, спуститься вниз ступеней десять и толкнуть обитую клеенкой дверь. Тотчас же вас ошеломляли музыка, духота, пестрота стен, шум электрического вентилятора, гудевшего, как аэроплан. Вешальщик, заваленный шубами, отказывается их больше брать: „Нету местов". Перед маленьким зеркалом толкутся прихорашивающиеся дамы и загораживают проход» — так описывал Георгий Иванов путь к самому модному клубу Серебряного века, куда ходили все — начиная с Ахматовой и Гумилева и заканчивая Хлебниковым и Маяковским. Идея о том, что петербургской богеме нужен свой клуб, появилась в конце 1900-х, к 1911-му был найден идеальный подвал, где могли спрятаться все: он находился в доме, в котором жил организатор «Собаки» режиссер Борис Пронин. Полутайные встречи художников, поэтов и музыкантов (поначалу в «Собаку» обычную публику просто не пускали) начинались строго после двенадцати — чтобы гости не пропускали спектакли. Веселье, которому посвящены некоторые из самых известных стихотворений Серебряного века, прекратилось в 1914 году — началась Первая мировая война, спустя год «Собака» была закрыта за незаконную торговлю спиртным.

«Кабаре Вольтер», Цюрих
Лишняя комната и дадаисты

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Я не хочу пользоваться словами, которые придумали другие. А все уже существующие слова придуманы другими. Я хочу творить свое собственное безобразие, используя соответствующие гласные и согласные. Коль размах в семь локтей, так и слова нужны под стать ему»,— объявил в 1916 году поэт Хуго Балль. Так началась история дадаизма — ответа авангардных художников на ужасы Первой мировой войны. Манифест движения Балль, сбежавший из Германии в нейтральную Швейцарию, читал в «Кабаре Вольтер», которое сам же и открыл в том же году. Кабаре, в котором встречались авангардисты со всего света, оказавшиеся в Швейцарии из-за войны, размещалось в пустой комнате бара Hollaendische Meierei на улице Шпигельгассе — Балль знал его хозяина. Обустраивали «Вольтер» тоже всем миром — на стенах висели работы Пикассо, Модильяни и Маринетти. За развлечения — поэтические чтения, перформансы и театральные выступления — отвечал в основном Тристан Тцара. Он же, по легенде, развлекал Владимира Ленина, приехавшего в 1916 году в Цюрих и жившего на той же Шпигельгассе: классик сюрреализма играл с ним в шахматы и позже привлек к музыкальным номерам в «Кабаре Вольтер» — Ленин играл там на балалайке.

«Привал комедиантов», Петроград
Артисты, фармацевты и кукольный театр

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Пока в Цюрихе бесчинствовали дадаисты, в Петрограде открылся «Привал комедиантов». Открыл его режиссер и соратник Всеволода Мейерхольда Борис Пронин — после закрытия «Бродячей собаки» петроградская богема осталась без дома. Принцип устройства кабаре, расписанного Судейкиным и Яковлевым, был таким же, как и в «Собаке»: посетители делились на две категории — «артисты» и «фармацевты», последние за вход должны были обязательно платить. Билеты, которые иногда покрывали месячную аренду «Привала», расходились на ура. В желающих оказаться вечером за одним столиком с Ахматовой или Кузминым недостатка не было, а артистам, художникам и поэтам, выступавшим в «Привале», нужны были гонорары. Схема успешной оказалась только отчасти: «фармацевты» в итоге вытеснили богемную публику, зато за их счет в стране появился кукольный театр. Именно в «Привале» проходили первые выступления российских пионеров театра марионеток.

Cafe de Flore, Париж
Дефицитные продукты, печка и экзистенциализм

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Один из самых известных в истории примеров плодотворного сотрудничества ресторанного бизнеса и богемы. Кафе поместил на литературную карту Гийом Аполлинер, который именно за столиком de Florе основал в 1912 году журнал «Парижские вечера», там же он познакомил Андре Бретона и Филиппа Супо, которые займутся разработкой основных положений сюрреализма и автоматического письма. Перед Второй мировой кафе полюбил поэт Жак Превер, который регулярно устраивал там чтения. Но главной визитной карточкой de Flore стали все-таки экзистенциалисты. В 1940-х в кафе обосновались Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар, которых, по легенде, выжили из соседнего Les Deux Magots немецкие солдаты, полюбившие там обедать. Владельцы de Flore к приходу новых гостей подготовились с размахом: для Сартра, которого они упускать не хотели, в кафе установили печку, доставали дефицитные яйца и открыли кредит.

White Horse Tavern, Нью-Йорк
Пьянки и новая журналистика

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Крестным отцом White Horse стал великий английский поэт и не менее выдающийся пьяница Дилан Томас. В 1950 году он поехал в литературное турне по Америке и тут же ушел в запой. Нью-йоркской базой стала White Horse Tavern — оттуда было недалеко до его гостиницы. За Томасом последовал обожавший его Джек Керуак (на туалетной стене бара долго красовалось граффити «Керуак, иди домой!» — так он всем надоел), ну а потом подтянулись и остальные герои контркультурного поколения — Джим Моррисон, Хантер Томпсон, Боб Дилан и другие. Там устраивали концерты в поддержку американских социалистов, чтения сбежавшего из Америки Джеймса Болдуина и просто пьянки. Вместе с этим White Horse оккупировали журналисты The Village Voice, великой газеты, основанной писателем Норманом Мейлером в 1955 году, в которой публиковались Аллен Гинзберг, Том Стоппард и Йонас Мекас. Редакция была неподалеку, а все герои газеты к этому времени тусовались в White Horse. Вместе с журналистами пришли и активисты: там проводили собрания участники Движения католических рабочих — партии христианских анархистов.

The Eagle And Сhild, Оксфорд
Дешевое пиво и «Инклинги»

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Каждый вторник с 1939 по 1962 год на пороге одного из старейших баров в Оксфорде, открытого в 1684 году под патронажем графа Дерби, появлялась компания молодых людей. Они приходили ровно в 11.30, проходили в дальнюю комнату бара под названием «Кроличья» и заседали там как минимум полтора часа. Состав людей с годами менялся, но двое ходили всегда: Джон Рональд Руэл Толкин и Клайв Стейплз Льюис, лидеры литературной группы «Инклинги». В «Кроличьей» они сплетничали и, разумеется, читали друг другу свои творения: именно там Толкин впервые читал отрывки из «Властелина колец», а Льюис — первые главы «Хроник Нарнии». Место, которое оба называли своим «главным рабочим кабинетом», было выбрано неслучайно: в The Eagle And Child было лучшее соотношение цены и качества пива в округе. Разлучить Толкина и Льюиса с их любимым баром смогла только Вторая мировая: в то время в Оксфорде были расквартированы военные, и пиво в The Eagle And Child выпивали за секунды. Инклингам пришлось переехать в бар напротив.

CBGB, Нью-Йорк
Свободная сцена и панк

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«„СиБиДжиБи" — музыкальная дыра, узкий черный трамвай, с которым связана так или иначе карьера любой сколько-нибудь значительной группы новой волны и позднее панк-групп, оспаривает мировую славу у Бауэри. Черный трамвай неудобен, тесен, всякий вечер туда набивается во много раз большее количество человечьих туш, чем дыра способна вместить, однако владельцы упорно держатся за первоначальный имидж дыры и не желают ее расширять» — так в 1978 году в рассказе «Последний панк» Эдуард Лимонов описал один из самых важных и грязных нью-йоркских клубов — CBGB. Клуб, изначально открытый как площадка для кантри-музыки, к этому моменту уже работал пять лет и стал Меккой панк-движения. Произошло это практически случайно. Несмотря на уверенность хозяина клуба Хилли Кристала, что кантри будет новым рок-н-роллом, в Нью-Йорке начала 1970-х его никто слушать не собирался, как, впрочем, и панк — молодым группам, протестовавшим против обуржуазившихся рок-звезд, больше нигде не давали выступать. Кристалу выбирать было не из чего, поэтому в первый же год существования CBGB там выступили Television, Патти Смит, Suicide, Ramones и еще с десяток групп, из которых сложится история популярной музыки 1970-х и 1980-х. К 1978 году «заблеванный гадюшник» уже работал как настоящий международный культурный центр — Лимонов, например, шел туда на поэтические чтения, на которых вместе с Алленом Гинзбергом выступал Андрей Вознесенский.

Studio 54, Нью-Йорк
Суровый фейсконтроль и поп-арт

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

«Диктатура на входе и полная демократия внутри!» — так описывал «Студию-54» ее завсегдатай Энди Уорхол. В клуб, ставший символом американских 1970-х и 1980-х, он ходил как на работу — там частенько проводились летучки его журнала Interview, там он плясал с Труменом Капоте, Грейс Джонс, Сальвадором Дали и Китом Харингом и там же он искал новые лица для своих фильмов. Фейсконтроль клуба, славившийся своей суровостью на всю страну, в этом деле очень помогал. О диких оргиях с наркотиками ходили слухи по всей Америке, и попасть туда, разумеется, мечтали все (хоть за взятку, хоть через вентиляционную шахту). Не пустить при этом тоже могли любого — известно, что фейсконтроль частенько не проходил Вуди Аллен, а пару раз не узнали Аль Пачино.