На сене и воде

«Месяц в деревне» в МХТ им. А. П. Чехова

В МХТ им. А. П. Чехова состоялась премьера спектакля «Месяц в деревне». В новой постановке пьесы Ивана Тургенева режиссера Егора Перегудова главную объединяющую роль играет место действия, внутри которого частности победили целое, считает Ольга Федянина.

Сено в спектакле настоящее — по нему ходят, бегают и об него спотыкаются, на нем валяются, его разбрасывают, в нем прячутся

Сено в спектакле настоящее — по нему ходят, бегают и об него спотыкаются, на нем валяются, его разбрасывают, в нем прячутся

Фото: Александр Иванишин

Сено в спектакле настоящее — по нему ходят, бегают и об него спотыкаются, на нем валяются, его разбрасывают, в нем прячутся

Фото: Александр Иванишин

Режиссер Егор Перегудов учился у Сергея Женовача, недавно стал главным режиссером РАМТа, а теперь поставил на Большой сцене Художественного театра «Месяц в деревне». История о том, как страсть разрушает счастье, убивает надежду и в конце концов обнаруживает глубокую несостоятельность самой жизни,— один из любимых русских театральных сюжетов, вполне сравнимый по популярности с чеховскими пьесами, с которыми «Месяц в деревне», написанный в 1850 году, многое сближает. Программка спектакля и сам режиссер в предваряющем слове предсказуемо напоминают зрителям о спектакле МХТ 1909 года, поставленном Станиславским, и о легендарном «Месяце в деревне» Анатолия Эфроса в Театре на Малой Бронной — в нынешней культурной жизни указание на традиции и их переосмысление остаются обязательным хорошим тоном.

На самом-то деле напрашиваются гораздо более близкие ссылки — в первую очередь на «Один день в Макондо», работу самого Егора Перегудова, необычайно успешный студенческий спектакль 2016 года (РАТИ-ГИТИС, мастерская Сергея Женовача), представлявший собой девятичасовую сценическую версию романа Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» и позже возобновленный в Студии театрального искусства.

Маркесовское селение Макондо и тургеневскую деревню, придуманную и воплощенную Перегудовым и сценографом Владимиром Арефьевым, объединяет важное символическое обстоятельство: над ними надолго разверзаются хляби небесные. Новый мхатовский «Месяц в деревне» буквально утопает в дожде, который на протяжении почти четырех часов будет то сыпаться с колосников мелкой жемчужной взвесью, то струиться медленными длинными водяными нитями, то просто лить, лить, лить (зрителям в первых рядах предупредительно выдают на входе защищающие от сырости пледы).

Русская деревня в спектакле Перегудова явно магическое место, состоящее из мифологем, почти фольклорных. Если сверху дождь, то внизу — сено, оно настоящее, и его много, на весь планшет, по нему ходят, бегают и об него спотыкаются, в нем валяются, его разбрасывают, в нем прячутся. Намокая под дождем, сено тяжелеет, деревенские, дачные запахи несутся в зал — получается почти пародийная «мхатовская атмосфера».

В этом пространстве столько же обаяния, сколько и опасности — оно самодостаточно выразительно, само себе история и инсталляция. Сложно представить себе сюжет, который в нем не потеряется.

Актеры играют в этом рукотворном потопе самозабвенно и азартно, но игра постоянно распадается на каскад микросюжетов и этюдов, каждая сцена живет своей собственной радостной театральной жизнью. В перегудовском «Месяце в деревне» не действуют ни сословные, ни возрастные различия. История Натальи Петровны (Наталья Рогожкина), которая уже равнодушна и к мужу Аркадию (Александр Усов), и к «другу дома» Ракитину (Эдуард Чекмазов), но внезапно не по возрасту и не по положению влюбляется в студента-репетитора Беляева (Кузьма Котрелев),— не история характеров, судеб, обстоятельств, а череда приключений и происшествий. Здесь все — эксцентрики-лицедеи, перевоплощающиеся на глазах почти во что или в кого угодно, меняющие по ходу жанры и стили.

Взаимная ревность Верочки (Надежда Калеганова) и Натальи Петровны оказывается виртуозным дуэтом вполне в духе классического психологического театра, обостренного гротескной клоунадой и к финалу внезапно приобретающего вполне трагические черты. Важный разговор двух солидных мужчин постепенно превращается в чистый фарс, начиная подозрительно напоминать звучащее эхом кваканье лягушек. Предложение, которое доктор Шпигельский (Павел Ворожцов) делает компаньонке Лизавете Богдановне (Анастасия Скорик), оборачивается смешной и злой пародией на тему безысходности, эгоизма, разочарования. Крестьянка Катя (Маруся Пестунова) выступает своего рода полевой нимфой, уморительным дивертисментом разыгрывающей вариации на тему любовного томления. Кузьма Котрелев в роли всеобщего объекта вожделения, студента Беляева, появляется то чертом из табакерки, то унылым лузером, то нахальным позером, то своеобразным двойником своего собственного Треплева в недавней «Чайке» Коршуноваса на этой же сцене. Все это сольные, дуэтные, хоровые выходы, каждый со своим собственным стержнем, все это мастерски сыграно.

Но объемная, благоухающая сеном и дождем деревенская вакханалия чувств, которую придумал Егор Перегудов, с самого начала живет в каком-то кружащем движении: с одной стороны, она непредсказуема и все время питается парадоксальной фантазией постановщика, а с другой — лишена общего сюжета, линии, направления.

(Справедливости ради, в большей степени это относится к первому действию — ближе к финалу происходящее становится компактнее и целеустремленнее.)

Режиссер поместил тургеневскую пьесу под маркесовский магический дождь, и под ним она у нас на глазах очень увлекательно и эффектно расклеивается. Так что к финалу остается история про то, как компания чудаков и невротиков отправилась в деревню, чтобы обрести душевное равновесие и новый смысл жизни, а обрела обострение неврозов и, вероятно, сильный насморк.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...