В Московском музее современного искусства открылась выставка "Esotericum. Карты таро". Свои версии колод предложили московские концептуалисты Никита Алексеев, Елена Елагина, Вадим Захаров, Константин Звездочетов, Мария Константинова, Игорь Макаревич, Павел Пепперштейн и Вера Хлебникова. Гадать на современном искусстве пыталась ИРИНА Ъ-КУЛИК.
К эзотерике Музей современного искусства Зураба Церетели приобщила одна из самых радикальных московских галерей современного искусства — XL-галерея. Проект "Карты таро" был создан для XL-галереи еще в 1995 году. А теперь Московский музей современного искусства, давно закупающий в XL произведения для своего собрания, предложил галерее повторить старую выставку в своих залах.
Изначально предполагалось, что карты таро будут ассоциироваться с эзотерической спецификой московского концептуализма, стилизовавшего себя под орден или секту. Мистические пристрастия были свойственны не только концептуалистам — можно вспомнить и сюрреалистов, и русский Серебряный век. Правда, непосредственные участники проекта явно далеки от оккультных занятий, и с древней традицией таро они обошлись весьма вольно.
Константин Звездочетов, например, создал поп-артную колоду, где вместо императора, папессы, мага и прочих таротных фигур присутствуют Элвис Пресли, Мерилин Монро, Чарли Чаплин, Фредди Меркьюри и Игорь Северянин. Наибольшее прилежание в постижении таротного канона проявил Игорь Макаревич — он нарисовал несколько версий таро. В одном аркане фигуры таро оказываются вариациями на темы Малевича, Пикассо, Шагала и так далее. Другой расклад посвящен скрытой мистической сути тоталитарных режимов — тут фигурируют пятиконечные звезды и свастики, а роль одного из таротных персонажей исполняет Адольф Гитлер. Но практически во всех раскладах одна из главных ролей — роль шута и повешенного — отводится непременному герою индивидуальной мифологии самого Игоря Макаревича — Буратино.
Самую стерильно-концептуалистскую колоду создал Вадим Захаров. Его карты — это просто страницы, на которых белым по черному даны подробнейшие описания тех изображений, которые должны были бы представлять таротные фигуры. Самой оккультной выглядит, пожалуй, колода Павла Пепперштейна. Его таро — это поистине достояние секты, состоящей из одного человека: самого автора. Кто еще сможет постичь тайную символику супрематических фигур, треугольников с крестами, ромбов и квадратов, трогательно кособоких, словно чертеж в школьной тетрадке по геометрии? Даже непонятно, почему весь этот мистический абстракционизм привязан именно к таро — с тем же успехом это могла быть, скажем, авторская версия И-Цзин.
Наиболее светскими выглядят круглые карты Никиты Алексеева. Бесполезно искать соответствия каноническим фигурам в этих сегментированных тондо с резвящимися обнаженными красотками с условными рожками и карнавальными шутовскими колпаками из тех, что напяливают отправляющиеся на новогоднюю или хэллоуиновскую вечеринку. Какая уж тут эзотерика — разве что отстраненно-эстетские воспоминания о той инфантильной "симпатии к дьяволу", которой в подростковом возрасте болеют все поклонники рок-музыки.
Несколько неожиданный эффект производит перенос этого проекта из радикальной галереи в залы музея современного искусства Зураба Церетели. На открытии по залам бродили настоящие эзотерики. Некий убеленный сединами длинноволосый джентльмен в полосатом костюме и белых кроссовках увлеченно посвящал в тайны больших и малых арканов своих спутниц — парочку тинейджерок-блондинок. Выглядело это как школьная экскурсия. Переместившиеся из галереи в музей, колоды-альбомы вовсе не кажутся экстравагантной игрой узкого круга посвященных. Напротив, они выглядят настолько респектабельно-музейными, что вновь вызывают подозрение в наличии тайного смысла.
Гадать по картам таро от XL-галереи вряд ли возможно. Процедура гадания состоит в том, чтобы найти в постоянном наборе символов указание на непредсказуемые личные обстоятельства того, кто жаждет получить карточное пророчество. Художники же, напротив, подменяют универсальные таротные фигуры своими сугубо произвольными мифологиями и ассоциациями. Таро в музее — это, скорее, карты, по которым уже погадали для себя сами художники. И они вряд ли рассчитаны на многоразовое использование.