Бетховенский вал

В Москве проходит XII фестиваль Российского национального оркестра

Фестиваль Российского национального оркестра (РНО), традиционно проходящий на старте филармонического сезона, перевалил за половину. В трех концертах, проходивших в зале Чайковского, с участием Михаила Плетнева (за пультом и за роялем) звучала музыка Бетховена, Брамса, Шуберта, Сен-Санса. Но выразительнее всех оказался незапрограммированный Шопен, считает Юлия Бедерова.

Сидя за роялем, Михаил Плетнев все равно ухитрялся дирижировать своим оркестром

Сидя за роялем, Михаил Плетнев все равно ухитрялся дирижировать своим оркестром

Фото: Эмин Джафаров, Коммерсантъ  /  купить фото

Сидя за роялем, Михаил Плетнев все равно ухитрялся дирижировать своим оркестром

Фото: Эмин Джафаров, Коммерсантъ  /  купить фото

Программа Большого фестиваля РНО в этом году скорректирована из-за пандемии. Но огорчаться из-за замены швейцарского дирижера Миши Дамева на его российских коллег было бы странно: в концерте-открытии дирижировал Василий Петренко, давно не выступавший с РНО (и никогда — с Михаилом Плетневым), в следующей программе — Михаил Татарников. Оба демонстрировали взаимопонимание с оркестром и с Михаилом Плетневым, который, кажется, все-таки дирижировал даже за роялем: неявно, телепатически, самой фразировкой, тембром или просто выражением собственной спины.

250-летие Бетховена задало тон многим программам — были Седьмая симфония с Дмитрием Корчаком за пультом (16 сентября), увертюра «Кориолан» и Третий фортепианный концерт на открытии, но вписались в этот контекст даже симфонии Брамса, Четвертая и особенно Вторая. Брамс, потратив 15 лет на создание Первой симфонии, написал Вторую стремительно. Публика и критика увидели в ней отсвет бетховенской «Пасторальной» (что и было с удовольствием и звуковой аккуратностью разыграно Татарниковым и РНО) и прозвали ее «еще одной симфонией Бетховена»; правда, некоторые сочли, что Вторая Брамса — скорее все же последняя симфония Шуберта.

Самому Шуберту отдали дань в третьем концерте. После Te Deum Моцарта звучала Вторая месса — эскизно-поэтичный вокально-хоровой цикл, форма — миниатюра, камерное признание в любви в литургическом обличье с участием Областного хора им. Кожевникова, певшего с большими теплотой и чувством, но с не вполне сфокусированным звуком, и солистов молодежной программы Большого театра, выступившими, как ни удивительно, в той же манере (Мария Мотолыгина, Алексей Курсанов, Алексей Кулагин).

Бетховен с Дмитрием Корчаком звучал как праздник непослушания. Действительно, когда еще плетневскому оркестру выпадет возможность играть Бетховена столь пышно и густо, с таким откровенным рубато и мускулистым балансом. У плетневских оркестровых интерпретаций Бетховена стиль и дух совсем другой — примерно как в сыгранном на бис Adagio из «Патетической» сонаты с приоткрывающейся, словно форточка, прозрачной танцевальностью внутри текучего кантабиле.

Пожалуй, та же самая танцевальность превратила Второй концерт Сен-Санса в чудо ласковой иронии и нежного сарказма, в плясовую филигранно нюансированного звука. В результате Сен-Санс оказался центром не только второго вечера, но всех трех. Салонный блеск, сентиментальная чувствительность, броский юмор — ручные демоны романтического виртуозного рояля (в окружении целой толпы призрачных персонажей от Баха и Бетховена до Форе, Листа, Чайковского и Шопена) — в плетневском исполнении не превращались в тот сумрак меланхолии, который умеет создавать Плетнев, а светились всеми театральными цветами необычайной подвижности, прихотливости и чистоты.

Лучезарные тембры, темпы и настроения вообще сквозили во всех программах — словно наперекор текущей актуальности. Разве что после Сен-Санса публика на пару минут оказалась прямо перед пропастью: До-диез минорная прелюдия Шопена на бис была такой, что стыдно подбирать слова, настолько странным и пронзительным было ее подвешенное на верхние звуки фактуры темное и одновременно хрустальное звучание.

В следующих программах фестиваля связывающие их перекрестные нити не развяжутся: танцы ждут публику в «Кармен-сюите» Бизе—Щедрина, они же, в облике вальсов, плясовых, пасторали и меланхолии,— в Третьей сюите Чайковского (21 сентября). 26 сентября наверняка не без танцевальности прозвучит «Летучая мышь» Штрауса: это совместный вечер РНО и солистов «Геликон-оперы» (дирижер Константин Хватынец). Финал фестиваля 1 октября крепче свяжет фестивального Шуберта с Моцартом: В Большой мессе до минор с участием Юлии Лежневой Плетнев снова встанет за пульт, и свет классицистской литургической изысканности в таком исполнительском сочетании может оказаться весьма неожиданным.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...