премьера опера
В Королевском театре в Мадриде прошла премьера "Зигфрида", самой сложной части вагнеровского "Кольца нибелунга". Постановка модного немецкого режиссера Вилли Деккера растянулась почти на три года и сопровождалась скандалами. Подробности в испанской столице собирал специально для Ъ обозреватель "Домового" АЛЕКСЕЙ Ъ-МОКРОУСОВ.
Мадридское "Кольцо нибелунга" является, как это все чаще происходит сегодня в оперном мире, совместной продукцией с дрезденской "Семперопер". В Дрездене, где премьера по условиям договора проходит первой, не обошлось без скандалов. Главный дирижер дрезденской оперы наш соотечественник Семен Бычков вошел в конфликт как с командой постановщиков, так и с Государственной капеллой Саксонии. Поэтому, когда из-за наводнения 2003 года прервались репетиции "Зигфрида" и сроки премьер перенеслись, он воспользовался удобным поводом (сроком окончания своего контракта в Дрездене) и заявил, что его график не позволяет завершить работу над циклом. Не только дирекция, но и критики отнеслись к такому повороту событий без должной грусти.
В Мадриде же, где оперная жизнь долгое время пребывала в запустении из-за многолетнего переустройства театра и Вагнера не видели буквально десятки лет, к явлению "Кольца нибелунга" отнеслись с королевским размахом — достаточно сказать, что на "Валькирию" здесь заполучили Пласидо Доминго и лучшую вагнеровскую певицу современности Вальтрауд Майер. Оркестром же пригласили дирижировать Петера Шнайдера, давнего гостя Байройтского фестиваля, известного постановками в "Метрополитен" и Мюнхене.
53-летний немецкий режиссер Вилли Деккер считается любимцем той части публики, что чистому меломанству предпочитает интеллектуальность постановки, то есть находится в одному ряду с Петером Конвичным и Георгом Табори. Автор ряда ярких европейских премьер, вроде бриттеновского "Билли Бадда" в Венской опере, он лишен яркого политического темперамента, как Петер Конвичный, ему ближе рафинированный психологический театр, в холодноватых декорациях (любимый художник сцены у него Вольфганг Гусман) и с отточенными движениями.
В замусоленном всеми мыслимыми интерпретациями "Кольце нибелунга" Вилли Деккеру интересна прежде всего метафора "Весь мир — театр". Ряды красных партерных кресел, кочующих у него по тетралогии из вечера в вечер, связывают пространство вагнеровского мифа зрительно, хотя и не всех убеждают в том, что их появление придает дополнительную глубину мизансценам, выглядящим порою филигранно. Так, яркость провокативного Мима (Вольфганг Аблингер-Шперхакке) едва не поставила под сомнение всю ценность Зигфрида как героя (его по-скандинавски сдержанно пел Стиг Андерсен), который сам по себе скорее иллюстрация, чем кумир. Так что предстоящую его смерть в "Гибели богов" хотелось поторопить. Но на сюжетную революцию никто не решается: ко всему равнодушный Зигфрид марионеткой проходит испытания, выковывает меч и на пятом часу действия все-таки будит Брунгильду. Любимица мадридской публики калифорнийка Луана Деволь заждалась своего часа, и, кажется, публика вместе с ней сожалела, что это произошло так поздно.
Во многих отношениях мадридско-дрезденское "Кольцо" выглядит типичным для сегодняшней европейской сцены: аккуратное, даже в чем-то въедливое погружение в музыкальный и вербальный текст — интеллектуальной усталости чувствуется больше, чем восхищения первобытной силой Вагнера. На этом фоне понятны восторги немецких рецензентов гергиевским "Кольцом нибелунга" (Мариинка как раз сыграла его сейчас в Баден-Бадене.— см. Ъ от 31 января). В этом "расширении Вагнера на Восток" многим видится возможность обретения новых сил, не скованных опытом интерпретаций, способных вдохнуть скифско-азиатскую радость в произведение, которое стало ключевым для мировой оперы и потому постоянно угрожает превратиться в ее могильный камень.