Стратегические одиночки

Эксперт клуба «Валдай» Максим Сучков — о взаимоотношениях Ирана и России

Текущий год у Ирана не задался: убийство одного из архитекторов внешней политики страны Касема Сулеймани, военная конфронтация с США, трагическая ошибка со сбитым украинским самолетом, высокая смертность от COVID-19, усугубление экономического положения и череда недавних взрывов на значимых энергообъектах страны. Под повторную мощную волну коронавируса Иран тоже попал одним из первых.

Эксперт клуба «Валдай» Максим Сучков

Эксперт клуба «Валдай» Максим Сучков

Фото: РИА Новости

Эксперт клуба «Валдай» Максим Сучков

Фото: РИА Новости

Неурядицы Ирана — это очередной шанс для его недругов попытаться затормозить геополитическую активность Тегерана в регионе.


Последние пять лет Москва находится в тактическом союзе с Тегераном в сирийском конфликте и по ряду причин стремится оптимизировать свою ближневосточную активность. Сейчас для обоих государств важно провести ревизию международных вызовов, потенциально угрожающих интересам обоих государств, и найти modus vivendi, который смог бы поддерживать стабильность в двусторонних отношениях, несмотря на не всегда одинаковые интересы.

Поврежденные экономики и рост безработицы, особенно среди молодежи, давят на правительства прессом дополнительных социальных обязательств, нагнетанием протестной активности и необходимостью пересмотра приоритетов бюджетных трат. В этих условиях для одних COVID-19 стал дополнительным осложняющим элементом в и не без того непростой военной ситуации (Сирия, Йемен, Ливия). Для других — новым триггером недовольства и протестов (Ливан). Для третьих — «мультипликатором» санкционных издержек (Иран, Сирия) и снижения цены на нефть (Саудовская Аравия, Россия, Иран и другие). Это часть новой реальности, которую теперь нельзя игнорировать при принятии внешнеполитических решений.

На сирийском направлении российско-иранских отношений основные проблемы сконцентрированы там же, где и последние несколько лет,— парламентские выборы, транзит власти (или его отсутствие), работа конституционного комитета, иностранное (читай, американское и турецкое) военное присутствие, реформы. За пределами экспертных кругов о расхождениях между Москвой и Тегераном в этих и других вопросах говорят нечасто. Но для политиков важнее, чтобы эти расхождения не растеклись на соседние регионы и проблемные сферы и тем более не разрушили дух сотрудничества, над созданием которого обе страны трудились последние годы.

Реформа сирийского аппарата безопасности — одна из самых непростых тем для России и Ирана, но она же одна из ключевых.

Если обе страны хотят гарантировать внутреннюю устойчивость сирийского государства, Москве и Тегерану придется найти общие точки и по этой проблеме. Аналогичным образом обе страны могут столкнуться с необходимостью выработать некий общий подход к теме вероятного «взаимодействия с правительством (сирийского лидера.— “Ъ”) Башара Асада» со стороны США. Пока американцы только «обкатывают» саму возможность такого сценария, проговаривают на экспертном уровне возможные реакции русских и иранцев, оценивают потенциальные ответные шаги со стороны Дамаска на такой «новый курс» США. Хотя сейчас сама идея кажется слишком смелой, нельзя полностью исключать, что в Дамаске не будут готовы ее рассмотреть. Если в этом вопросе Россия и Иран пойдут разными курсами, зазор между их позициями по поствоенному урегулированию в Сирии станет шире.

Тремя ключевыми внешними факторами, которые в ближайшие годы смогут определить позиции Ирана на Ближнем Востоке и плотность собственно российско-иранских отношений будут:

  • исход президентских выборов в США;
  • последствия американских санкций;
  • развитие ситуации в ключевых для иранских интересов сопредельных странах.

Избрание президентом США на второй срок Дональда Трампа с большой вероятностью будет означать еще четыре года политики «максимального давления» с целью принудить Тегеран пойти на более выгодные для Вашингтона условия новой сделки. Трамп ожидает от Ирана не только отказа от ядерных амбиций, но и от претензий на неприемлемое для Америки и ее союзников региональное доминирование Тегерана. Более активное противодействие иранским интересам в Ираке и Ливане, а также диверсии последних недель на территории самого Ирана — контуры отношений Америки Трампа с Ираном на ближайшие годы.

В случае победы кандидата от демократов Джо Байдена эти отношения может ждать иная траектория. Во-первых, демократы заинтересованы в возвращении к Совместному всеобъемлющему плану действий — не ясно, правда, захочет ли Вашингтон вернуться в текущую сделку, в ее некий обновленный вариант или предложит Тегерану обсудить новую версию. Во-вторых, уже сейчас команда бывшего вице-президента прорабатывает сценарии разработки «регионального диалога», ключевыми участниками которого могли бы стать Саудовская Аравия и Иран. Американцы исходят из того, что нефтяной кризис и COVID-19 довольно больно ударили по обоим участникам регионального противостояния и могут подтолкнуть их к предметному общению по деэскалации конфронтации. К тому же для саудитов подобный диалог, по мнению американцев, может быть интересен как возможность сдерживания «провокационного напора» Тегерана, а для иранцев — как предусловие к поэтапному снятию санкций. Оба сценария американской политики в отношении Ирана — при Трампе и Байдене — имеют для Москвы свои преимущества и недостатки. Вне зависимости от исхода внутриамериканского противостояния в ноябре морально нужно быть готовым к обоим сценариям.

Готовым нужно быть и к новым санкциям: кольцо всевозможных ограничений вокруг Ирана и России сжимается. Обе страны накопили определенный опыт по обходу некоторых санкций — у Ирана практического опыта в этой сфере как будто больше, но у России больше ресурсов и международных возможностей. Имеет смысл поощрять обмен практиками по противодействию санкциям — там, где это возможно и если соответствует общим интересам, ведь Сирией в этом вопросе все дело не ограничивается. Кроме того, для выживания в условиях санкций российско-иранского сотрудничества по противодействию им будет, скорее всего, достаточно. Однако для развития потребуются ресурсы иного порядка. В этом смысле усиление трехстороннего сотрудничества с Китаем могло бы стать не идеальным, но оптимальным по текущей конъюнктуре решением.

Наконец, темп иранской политики в регионе во многом определит развитие ситуации в Ливане, Ираке, Афганистане и Сирии (отчасти так же и в Йемене). Новое правительство в Ираке уже демонстрирует готовность кооперироваться с США и постепенно ограничивает деятельность проиранских сил на своей территории, хоть и делает это по возможности осторожно, стараясь балансировать между интересами США, Ирана и Саудовской Аравии в своей стране. Будущее Ливана, по всей вероятности, на ближайшую перспективу будет в большей мере определяться результатами протестной активности и состоянием экономики, чем «чистой геополитикой». Но и здесь картина для иранцев по крайней мере на текущий момент складывается непростая. В Сирии помимо упомянутых сюжетов важным может стать композиция противостояния иранских сил с Израилем. Наконец, вакуум безопасности, остатки американского присутствия и отношения «Талибана» (запрещенная в РФ организация.— “Ъ”) с правительством будут держать иранское руководство в напряжении относительно безопасности их границы с Афганистаном. По всем четырем трекам у России и Ирана могут быть разные видения проблем и подходы к их решению. Однако обе страны разделяют фундаментальный интерес к сохранению стабильности и целостности этих государств.

Исторические сюжеты в отношениях Москвы и Тегерана — по-прежнему важная психологическая составляющая при принятии решений в российско-иранских отношениях.

За последние годы обе страны проделали большой путь по преодолению многих разногласий или по крайней мере их переводу в конструктивное обсуждение на дипломатическом и высшем уровнях. Важно правильно распорядиться накопленным к настоящему времени багажом сотрудничества. И Россия, и Иран — стратегические одиночки: каждая страна привыкла полагаться на собственные силы в реализации своей внешней политики. Но прогнозы развития международной ситуации на среднесрочную перспективу говорят о том, что сохранение партнерского настроя может дать обоим государствам больше, чем если бы они, так и не сумев отойти от инерции исторической подозрительности, опасались открываться новым граням сотрудничества.

Максим Сучков, эксперт клуба «Валдай», доцент, старший научный сотрудник Лаборатории анализа международных процессов МГИМО МИД России

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...