Андрей Юров прокомментировал обвинения в сексуальных домогательствах

$
83.87
€
93.77
IMOEX
2426.59
¥
12.56

Основатель «Молодежного правозащитного движения» Андрей Юров прокомментировал “Ъ” обвинения в сексуальных домогательствах

Во вторник, 18 февраля, координационный совет международной сети «Молодежное правозащитное движение» (МПД) принял решение о ее закрытии. Заявление об этом совпало с появлением в социальных сетях ряда сообщений о действиях одного из основателей МПД, эксперта президентского Совета по правам человека Андрея Юрова.

15 февраля исполнительный директор правозащитного центра «Мемориал» Анна Добровольская в Facebook опубликовала пост о том, что господин Юров имел множество сексуальных отношений с участницами движения, в том числе «недобровольных». Как сообщила госпожа Добровольская, речь идет о случаях «физического насилия» и сексуальных домогательствах со стороны Андрея Юрова. Анна Добровольская считает, что господин Юров должен быть отстранен от «любых процессов, связанных с преподаванием» или отношениями «власти и подчинения» в правозащитной работе.

«Нам тяжело и больно, что приходится завершать историю сети на печальной ноте,— говорится в заявлении МПД, опубликованном во вторник.— Но хочется надеяться, что у сотен и тысяч активистов в разных странах, которые в разные годы участвовали в деятельности МПД или сотрудничали с ним, в памяти останутся и ее светлые и радостные страницы, связанные с нашими общими успехами, солидарностью и взаимной поддержкой». Члены МПД заявляют, что считают действия Андрея Юрова «выходящими за пределы профессиональной и человеческой этики».

Андрей Юров прокомментировал корреспонденту “Ъ” Марии Литвиновой обвинения в свой адрес.

— В своем посте Анна Добровольская пишет, что вы на протяжении многих лет вступали в сексуальные отношения со своими коллегами по правозащитному движению, которые имеют отношение к МПД…

—… или не имеют. Давайте так: просто с коллегами…

—… это так?

— Да, это так. Я действительно вступал в романтические отношения с коллегами. У меня нет «Тиндера», и я не хожу по барам.

У меня нет другой среды, кроме правозащитной, для знакомства с людьми.

Я 30 лет жил только правами человека, у меня нет никакой другой жизни. И поэтому, если я вдруг с кем-то знакомился и в кого-то влюблялся, это всегда происходило в среде коллег и больше нигде.

Молодежное правозащитное движение (МПД) было создано в апреле 1999 года. За годы работы сеть МПД объединила десятки правозащитных организаций и сотни активистов из России, стран СНГ, Восточной Европы и других регионов. Как сообщается на сайте МПД, деятельность движения направлена на объединение и поддержку молодых правозащитников, вовлечение молодежи в гражданскую активность, продвижение ценностей прав человека, солидарности, толерантности и миротворчества. МПД реализует на постоянной основе программу стажировок для молодых активистов и публичных лидеров в гражданских организациях России, Центральной и Восточной Европы. Команда МПД проводит семинары и тренинги, в которых участвуют молодежные организации, студенты и школьники. Последний раз информация на сайте МПД обновлялась в апреле 2019 года.

— Эти женщины всегда добровольно вступали с вами в связь?

— Более того, мне казалось, что некоторые из них сами были инициаторами. Но опять же, я сейчас говорю, что мне так казалось.

— Сколько было этих женщин? И сколько все это продолжалось?

— Это продолжалось лет 15, и это несколько человек. Дело в том, что романтические отношения были разного типа, и не всегда физические. Речь, конечно, даже не о десятках. Но я не знаю, зачем эта цифра, это выстраивание мифа о Дон Жуане? Цифры дегуманизируют людей. Я хочу подчеркнуть, что всех этих женщин я любил. И почти всех продолжаю любить, несмотря на то, что некоторые из них меня сейчас ненавидят.

— В посте и в комментариях под ним вас обвиняют в физическом, психологическом и сексуальном насилии.

— По поводу физического насилия: у меня был один тяжелый случай пять лет назад, когда я несколько раз ударил очень дорогого и близкого мне человека. Это было совершенно отвратительно, я много раз просил прощения. И я не ищу себе оправдания. Я находился в аффективном состоянии по многим причинам. Но уж точно она была ни в чем не виновата. Я глубоко осуждаю этот свой поступок.

— Правозащитница Ольга Гнездилова в комментариях к посту в Facebook пишет о проблеме «безграничной власти», о том, что «приближенные» к вам и «опальные» получали разный доступ к «ресурсам». Это правда?

— Нет. Те, кто со мной работал, прекрасно знают, что никакого фаворитизма у меня никогда не было. В организациях, к которым я когда-либо имел отношение, я не распоряжался ни финансами, ни структурой. Я мог оказывать только личную поддержку через свои знания и опыт. Может быть, кто-то это интерпретировал иначе, и, возможно, само близкое общение со мной являлось каким-то бонусом. Тогда да, за это я полностью беру на себя ответственность.

Отношения не были горизонтальными. Но в силу моей харизмы и авторитета, а не в силу формальной власти. Я не всегда осознавал социальные последствия таких отношений.

Например, я не всегда осознавал свой ранг, что мое слово, которое мне кажется невинным, может быть манипуляцией и травматичным для человека.

— Например?

— Например, мне говорят, что я манипулировал суицидальными мыслями. Но они у меня действительно есть. И я произносил их в таком контексте, что это становилось манипуляцией.

— Что представляет из себя МПД?

— Но я хочу прояснить, что никакого МПД как единой организации не существует. Нет структуры, нет офиса, нет ничего. Усредненный портрет эмпэдэшника — это человек возрастом за 25–30 лет, который лет 10 назад попал на семинар МПД и оказался так или иначе связан с правозащитной деятельностью. Поэтому невозможно говорить о какой-то системе поведения в сообществе МПД и организациях, к которым я имел прямое или косвенное отношение. Никого, кроме меня, в девиантном поведении обвинить нельзя. Нет людей, которые бы это поддерживали. Они могли этого разве что не замечать. Все, кого я знаю, в отличие от меня, вели себя безупречно. Все, к счастью или к сожалению, происходит только вокруг моей персоны.

— Что вы имеете в виду, говоря о девиантном поведении?

— Я говорю об агрессии разного рода, в том числе физической. Я мог, например, бросить в сторону человека каким-то предметом. Это случалось редко, раз в несколько лет, но случалось. У меня действительно случаются приступы агрессии, и их можно связать с моими диагнозами, что не является оправданием ни в коем случае. Это означает, что я предпочел не работать с собственной агрессией. И мне невероятно стыдно по этому поводу.

— О каких диагнозах идет речь?

— В 25 лет мне ставили биполярное расстройство, но, вероятно, ошиблись. Недавно психиатр окончательно поставил мне три диагноза: шизоаффективное, обсессивно-компульсивное и посттравматическое стрессовое расстройство личности. Предварительно их ставили еще год назад. Более года по настоянию врачей я принимаю медикаментозные средства. Я открыл в себе массу вещей, о которых даже не подозревал. И если говорить о моей персоне, то о ней нельзя говорить в отрыве от моих психологических проблем.

— У тех, кто прочитает это интервью, может возникнуть впечатление, что вы пытаетесь оправдаться диагнозами. Может, стоит просто сказать: я влюблялся в женщин и пользовался своим положением, чтобы заводить с ними интимные отношения?

— Может возникнуть. Но я могу повторить одно: да, я действительно влюблялся и любил этих людей. И это вообще не имеет отношения к расстройствам.

— Коллеги, которые вступали с вами в интимные отношения, знали, что вы состоите в браке?

— Скажем так: я не состою в официальном браке. У меня очень близкие, но очень сложные отношения с матерью моего ребенка. И я бы не хотел в принципе эту тему продолжать. Все хотят простых объяснений, но их никогда нет.

— Правозащитники — это не простые люди, а опытные профессионалы, которые и сами оказывают помощь жертвам насилия. Почему, по вашему мнению, вы все сами столько лет находились в положении харассмента? Во всем мире активисты уже несколько лет призывают придавать огласке факты насилия.

— Во-первых, этому тренду примерно три года в том виде, как вы это излагаете. Я думаю, что многие из этих женщин после возникновения движения MeToo (#MeToo — публичная кампания заявлений о сексуальном насилии и домогательствах, развернувшаяся в соцсетях и в СМИ в октябре 2017 года.— “Ъ”) задним числом осознали, что на них оказывалось некое психологическое давление. Вы говорите: они опытные. Да никто не опытный. Вы говорите про права человека. Но права человека — это все-таки отношения прямой государственной власти и человека. Дело «Сети» (организация признана террористической, запрещена в России.— “Ъ”) — это права человека. Наверное, я обладал властью, но опять же, не в силу каких-то должностей и позиций. Я и не осознавал, до какой степени я обладал этой властью. И с этим мне придется столкнуться и работать.

— В правозащитном сообществе знали, что вы находились в интимных отношениях с коллегами?

— Нет, почему все должны об этом знать?

— Правозащитное сообщество МПД тесное, все друг друга очень хорошо знают.

— Но проблема в том, что я предпочитал романтические отношения закрытого типа. И это, наверное, тоже является серьезной девиацией.

— Когда вы узнали, что скандал выходит в публичное пространство?

— Это был конец декабря, я узнал от третьих лиц, что группа обиженных на меня людей, которые начали друг с другом общаться, хотят какого-то публичного разбирательства.

— Вы больше не ведете преподавательскую работу?

— В последние два месяца я ничего не делаю.

— Потому что проходите лечение или не приглашают?

— И то и другое. Но сейчас я считаю себя недостойным вести семинары.

Я сейчас нахожусь на сложном этапе: мне пришлось признаться себе, что я не только хороший человек, но еще и монстр, правозащитный Джокер.

Я в начале этапа полного признания ответственности за все поступки вне зависимости от диагнозов. И, возможно, поэтому я сбиваюсь с личной ответственности на разговор о расстройствах.

— Что будет дальше?

— Я, наверное, последний человек, который может выстроить прогноз, что будет дальше. У меня нет никаких предположений. Я не вижу для себя сейчас ни одного позитивного исхода. Я буду продолжать извиняться перед всеми. Прежде всего перед всем правозащитным сообществом, которое я сильно подвел. Перед близкими людьми. Перед теми, кто воспринимает себя моими жертвами. Я буду делать это непрерывно при любой возможности.

— Этой историей может воспользоваться власть, чтобы дискредитировать правозащитное сообщество в России?

— Безусловно, и не только может, но и сделает. И я очень боюсь именно этого, что любое мое слово будет истолковано не только против меня, но и огромного количества совершенно невинных людей.

— Когда в прессе обсуждались скандалы с депутатом Госдумы Леонидом Слуцким (в феврале 2018 года три журналистки анонимно рассказали «Дождю» о домогательствах председателя комитета Госдумы по международным делам Леонида Слуцкого.— “Ъ”), главным редактором «Медузы» Иваном Колпаковым (в октябре 2018 года Иван Колпаков был обвинен в домогательствах к супруге своего сотрудника.— “Ъ”), у вас ничего не щелкало?

— Нет, у меня тогда была совершенно искаженная картина мира. И в этом главная чудовищность. Я не знаю, что мне сейчас делать. И я не знаю, как объяснить миру и тем, кто считает себя моими жертвами, что я не хотел им зла, но, видимо, принес. И я хочу, чтобы как минимум трижды прозвучало, что я прошу за это прощения.

Авторы

Мария Литвинова
корреспондент

Лента

Захарова прокомментировала арест журналиста «Хоккайдо Симбун»

Кому на Русь ехать хорошо

Politico: США не предупредили Украину об обстрелах из-за непогоды

Срочный ремонт котировок

В Лондоне открылась первая крупная выставка работ Джонни Деппа

«Народное правосудие» обрастает деталями

Компании в «СберБизнесе» получили доступ к коротким облигациям и финансированию под залог ценных бумаг

Депутаты поделили последние портфели

Мировой ВВП не поддался энергокризису

«Яндекс Реклама» восстановила часть ключевых сервисов

Визу на них ставить негде

«Я не знаю, как объяснить, что я не хотел им зла»