выставка книги
Сегодня в Нью-Йоркской публичной библиотеке (NYPL) открывается грандиозная выставка "Россия входит в мир: 1453-1825". Американцам демонстрируют книги и документы за несколько веков русской истории. Некоторые в результате этой истории сохранились только в фондах NYPL. Из Нью-Йорка — СЕРГЕЙ Ъ-ХОДНЕВ.
У Нью-Йоркской библиотеки, открывшейся в 1911 году, отношения с Россией давние и крайне своеобычные. Первым ее посетителем стал некий революционер, бежавший в Америку от царизма; восхищенные замечания о библиотеке оставил в одной из своих статей В. И. Ленин. Восхищение объяснимое, потому что свобода пользования библиотекой и легкий доступ ко всем ее 55 млн книг с тех пор сохранились в полном объеме. Но товарищу Ленину библиотека и посетители нынешней выставки обязаны не только этим. В 20-е годы и чуть позже эмиссары библиотеки (которая у большевиков была на особенно хорошем счету благодаря своему полному демократизму) пополнили фонд своего славянского отделения тысячами и тысячами ценных книг и рукописей; советское руководство их, конечно, не дарило, но за ненадобностью назначало совсем символическую по международным меркам цену.
Парадокс в том, что NYPL — учреждение частное, а не государственное, несмотря на публичный статус. Весь демократизм, вся общедоступная роскошь здания с мраморными залами и резными потолками (ни дать ни взять Палаццо дожей), все богатство фондов и технического оснащения практически полностью оплачиваются частным капиталом, и, кажется, нет ни одного кирпичика и ни одной книжки, за которыми не стоял бы очередной жертвователь. Выставки тут не исключение: нынешнюю финансировал Борис Йордан, благодаря которому она превратилась поистине в talk of the day. Помимо неоднократных предпросмотров для прессы, в библиотеке был устроен прием, на котором можно было встретить и влиятельных конгрессменов, и отпрысков первой волны эмиграции, и Михаила Шемякина, и Михаила Горбачева.
Как бы то ни было, преподносится выставка не как акт дружбы народов, а как внутриамериканское просветительское событие. И концепция ее, соответственно, сочинена в основном силами американской науки и при том несколько упрощена: мол, маленькое "изолированное" княжество глобализируется и вестернизируется. Даже размещение экспозиции подчиняется принципу этого превращения: допетровская часть выставлена в маленьком зальчике (пространство, как сочли организаторы, похожее на terem) — таинственный полумрак, приглушенно-суровые звуки древних распевов и драгоценные экспонаты, в этом антураже выглядящие еще более внушительными, если это только возможно. А потом действие переносится в просторный и светлый от мраморной отделки парадный зал, где, понятное дело, картина "вестернизации и глобализации", обремененная изобилием колоритных деталей, смотрится эдаким бесконечным праздником.
Между тем даже если библиотека действительно на полном серьезе захотела представить курс развития русской истории в духе "черное, а потом белое", сами выставленные предметы высказываются на этот счет значительно более объективно. Какое там "изолированное княжество"! Во-первых, посетитель видит записки иностранцев о России — и не просто пару книжек, что еще могло бы выглядеть более или менее случайно, а практически все основные труды такого рода, циркулировавшие в Европе в XVI-XVII веках. По большей части они широко известны (хотя нечасто выпадает случай взглянуть на подлинное издание Сигизмунда Герберштейна или Адама Олеария), но есть и вещи поистине причудливые — скажем, брошюра-компендиум о Московии, написанная Джоном Мильтоном, причем заказал ее автору "Потерянного и обретенного рая" не кто иной, как Оливер Кромвель.
Подобных боковых сюжетов, ответвляющихся от основного, в первой части выставки немало. Чего стоит, например, русский рукописный перевод голландского географического трактата, раскрытый на странице с описанием Нового Света — признаться, читая слова "Америка", "Христофор Колумб", "Флорида" и пр., выведенные скорописью XVII века, испытываешь немалое изумление. И все же доминируют в ней не такие кунштюки и даже не иностранные записки, а три великолепно иллюминированных тома: Евангелие XV века, "Лествица" XVI века и Евангелие патриарха Ермогена (соответственно, начала XVII века). Несмотря на всю разность стилистики, все три уникума поражают какой-то отрешенной рафинированностью, создавая впечатление, что допетровские идеалы Руси (неважно, изолированной или нет) действительно были обращены в сторону совершенно специфического "единого на потребу".
Как я уже говорил, после этого мистического сумрака триумфы послепетровской России выглядят довольно оглушительно. К самому наличию в Нью-Йоркской библиотеке драгоценнейших книг и документов к этому моменту уже привыкаешь, но то, что их так много, что они до такой степени всеохватны, это не может не шокировать. Конечно, количество и всеохватность — понятия относительные, но тут работает еще и подача. Уже само чередование тематических разделов создает впечатление изобилия и избыточности: дипломатические отношения с Китаем, Петербург, Россия и Персия, придворные сплетни и скандалы, Россия и Швеция, Россия и Просвещение... А в этом море фоновой информации, не давая зрителю заскучать, заботливо расставлены акценты в виде действительно уникальных документов — жалованная грамота с петровским автографом, например, или, того пуще, гигантская карта Центральной России, по которой Наполеон примеривался к завоевательному походу. Если отбросить наносные соображения типа глобализации, получится просто честная и обстоятельная выставка типа "быт и нравы". Весь быт от крестьянской трапезы до коронационного банкета. И всяческие нравы от порнографических карикатур до Державина, Жуковского и Пушкина.
Разумеется, подобные выставки, при всей их видимой доступности, невозможны без солидной и нудной научной работы. (Тут, правда, задачи не только научные, но и просветительские, потому что, как с прискорбием признаются кураторы, в Америке из дореволюционной России знают в лучшем случае Ивана Грозного, Петра I и Екатерину II, да и тех в основном за всякого рода жареные истории.) В данном случае трудился цвет американской славистики, но сдается, что и отечественной науке за такую выставку в конечном счете не было бы стыдно. Хотя понятно, что РГБ, РНБ или Госархив, будь у них такая возможность, не моргнув глазом набрали бы у себя не менее впечатляющего материала на пятьдесят таких выставок. Но у них такой возможности нет. По-видимому, это только иностранцы всегда готовы сесть да и сотворить себе на радость энное "Описание Московии".