В позе эпоса

Акрам Хан превратил историю Гильгамеша в памфлет об экологии

На фестивале DanceInversion состоялась московская премьера новейшего спектакля Акрама Хана — «Перехитрить дьявола» собрал аншлаг в Музтеатре имени Станиславского и Немировича-Данченко. Рассказывает Татьяна Кузнецова.

Акрам Хан, знаменитый британский хореограф и танцовщик, сын бангладешских эмигрантов, выступал в России не раз, впервые еще в 2002 году. Но всеобщим кумиром стал только этим летом, когда поразил Москву своей версией «Жизели» — спектаклем о мигрантах в исполнении Английского национального балета. А следом показал монобалет «Xenos» (о миллионе сипаев, погибших в Первой мировой), которым в свои 45 лет простился с публикой как танцовщик. Момент судьбоносный для Хана-хореографа — до последнего времени лучшим исполнителем своих спектаклей был он сам. Успешная «Жизель», обошедшаяся исключительно балетными кадрами, доказала состоятельность Хана-постановщика. «Перехитрить дьявола», сочиненный на шестерых артистов собственной компании Хана, стал гимном хореографу и его репетиторам. Потому что самым поразительным в этой постановке, пересказывающей один из эпизодов шумерского эпоса о Гильгамеше, оказался именно танец. И неотразимые танцовщики — с таким невероятным мастерством, техническим и актерским, какого в contemporary dance видеть давно не приходилось.

Постановка, конечно, стильная. По черной сцене разбросаны кирпичи и плиты, играющие роль глиняных табличек с аккадской клинописью. В основе сюжета — найденный в 2011 году в Ираке 20-строчный фрагмент эпоса, в котором Гильгамеш восхищается многообразием существ, населяющих Великий кедровый лес, а дикарь Энкиду печалится, что они превратили его «в пустошь»,— современным борцам за экологию хореограф Хан нашел соратников четырехтысячелетней давности. На заднике громоздятся обугленные геометрические фигуры, среди которых размерами и функциональностью выделяется массивный прямоугольник — и стол, и пьедестал, и гробница. Изменчивый свет — то пепельно-рассеянный, то пронзающий россыпью лучей, то раскрашивающий дымы в цвета пожара — превращает пространство во что угодно: хоть в лес, хоть в подземелье, хоть во вселенский апокалипсис. Композитор Винценцо Ламанья, постоянный соавтор Хана, создал соответствующую музыку — зловещую, первозданно-вневременную, гудящую басами так, что резонируют внутренности зрителей, не только уши. Однако космогонии звука и пространства противоречит весьма конкретный способ повествования. С помощью старозаветных театральных приемов вроде совершенно балетного прикладывания рук к голове для изображения короны или дублирования артистами жестов друг друга для подтверждения того, что это один и тот же персонаж, режиссер Хан пытается рассказать историю. О том, как старый Гильгамеш вспоминает весьма трагичный эпизод гибели прирученного им дикаря Энкиду в Великом кедровом лесу, о том, как, мстя за друга, он жестоко убил хранителя леса Хумбабу и как духи леса теперь терзают Гильгамеша смертным раскаянием.

И хотя каждый из блистательных артистов вступает с другими в наглядные и весьма напряженные отношения, вышеизложенные сюжетные подробности остаются тайной для публики — претензии на глобальную философичность не позволяют постановщику Хану попросту изложить фабулу. Французский текст, изредка вклинивающийся в спектакль, произносится таким артистичным шепотом, что можно разобрать лишь слово homme, редкие титры поэтического свойства информации не содержат. И мучительные гадания, кто кому кем доводится и что, собственно, происходит, сильно отвлекают от самого танца, главного достижения Хана в этом спектакле.

Потому что хореограф Хан здесь разнообразен как никогда: каждый из героев наделен собственным языком, причем древний индийский катхак, скрещение которого с современной лексикой стало фирменным знаком балетмейстера, почти не используется в главных танцевальных партиях — юного дикаря и хранителя леса. В буклете все танцовщики демократично перечислены одной строкой, и воздать исполнителям по заслугам невозможно. Можно лишь констатировать, что Хумбаба азиат — неправдоподобно быстрый, неистовый, с безграничными физическими возможностями, чье мускулистое тело способно выразить и мельчайшие душевные колебания, и предельную степень ярости. В роли Энкиду тоже не европеец — юный артист демонстрирует не только нечеловеческую гибкость и фантастическую легкость, но и почти шокирующее актерское перевоплощение, а также вполне балетный — высокий — прыжок. Впрочем, в этой команде аутсайдеров нет: и обе танцовщицы, и 68-летний старец с торсом и пластикой трагического героя, и пугающий брутальный бородач, играющий Гильгамеша в расцвете могущества,— все они лучшие части той головоломки, которой ее автор попытался перехитрить дьявола концептуальности.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...