Пещерные люди

Город Сочи предлагает туристу не только пляжный, но и экстремальный отдых. Все его прелести испытал на себе корреспондент Ъ ЮРИЙ ЛЬВОВ.

Для похода в пещеру вам нужно иметь свитер: хотя на улице жара, в пещере круглый год +9°C. Еще вам нужны сменные носки, трусы, штаны и майка, которые вы переоденете после пещеры, потому что в пещере все это вымокнет и покроется слоем глины. Несмотря на то, что поверх собственной одежды на вас будут выданные инструкторами комбинезон, резиновые сапоги и каска с фонарем. Удовольствие промокнуть и стать похожим на гончарное изделие стоит $40-50 с человека. В комбинезоне и каске чувствуешь себя космонавтом, кроме того, организму жарко и лениво. Впрочем, вот и вход в Воронцовскую пещеру.

— Раньше туристов возили в Новоафонскую пещеру, а сейчас она в Абхазии, то есть за границей, вот и водим в наши пещеры,— говорит инструктор Сергей.

Трое из проводников — действующие сотрудники МЧС. Говорят, что сочинские спасатели в соответствии с местной спецификой умеют спасать как на дорогах и в квартирах, так и на море, в горах и под землей. Вообще-то в пещерах я был неоднократно: в Кунгурской ледяной на Урале и упомянутой Новоафонской. Там на туристов не надевают комбинезоны и каски, и я еще не знаю, что мне предстоит путешествие, отличающееся от тех походов как небо от земли.

Вход в Воронцовскую пещеру — большая дыра в скале. Мы спускаемся в большие гроты, идем по дорожкам. По бокам лампочки. Это я уже видел в Кунгуре и Новом Афоне. Но вскоре дорожка заканчивается. Темнотой зияет лаз. Мы включаем фонари на касках, встаем на четвереньки и двигаем туда.

— Никуда не пойду,— безапелляционно заявляю я инструктору Сергею.— Мне не страшно, просто не хочу испытывать дискомфорт. Подожду вас снаружи.

Я так потому говорю, что мне стало не просто страшно, а дико страшно. У меня, натурально, все похолодело внутри. Я представил себя зажатым в толще горы. Но Сергей мягко преграждает мне дорогу назад:

— Здесь единственное узкое место. Вы легко пройдете пригнувшись. А дальше будут красивые большие гроты и галереи.

Поверим профессионалу. Пригибаюсь и гусиным шагом пробегаю под низкими сводами. Сердце бьется. Пространство расширяется до небольшого грота. Но дальше...

— Не волнуйтесь, проходите по одному,— говорит один из проводников голосом Кашпировского.— Этот участок называется Кошачий лаз, вашему телу нужно найти удобное положение, чтобы пробраться.

Ожидание затягивается. Члены группы просачиваются в темноту по одному. Я сижу и анализирую, не сойду ли я в этом Кошачьем лазе с ума. Потом нахожу для себя психологическую отдушину. Вот коллега — он такого же высокого роста, как я, но значительно массивнее. Ему тяжелее. Возможно, ему надо будет помочь. Мысль о том, что кому-то хуже, чем тебе, и о нем надо заботиться, как-то греет душу. Я говорю об этом Сергею, и он понимающе смеется. Коллега полез, и ему там действительно тяжело. Он долго ворочается, прежде чем ему удается протиснуться. Я бросаюсь за ним, как дикая гусеница — такой странный образ, пожалуй, пришел бы на ум всякому, кто видел, как я извивался в Кошачьем лазе. Преодолеваю я его, впрочем, моментально. После лаза все сидят и отдыхают в гроте. Инструкторы предлагают выключить фонари и замереть. Мы погружаемся в абсолютную Темноту и Тишину — в математическом смысле этих понятий как полного отсутствия фотонов и децибеллов. Еще сюда не доходят радиоволны. Говорят, что оставшийся здесь без света и без спутников человек теряет рассудок за сутки. Но именно в этот момент я анализирую свое состояние и понимаю: мне не было страшно. Я боялся не узкого лаза, а того, что в узком лазе я могу испугаться. А когда я попробовал, чего без настойчивости Сергея никогда бы не случилось, выяснилось, что клаустрофобии у меня в принципе нет. Следующие щели я преодолеваю уже не как дикая гусеница, а с толком и расстановкой — в эти моменты жуткое осознание, что над тобой многие метры горной породы, сочетается с удивительным чувством уюта. Я перестаю копаться в своем внутреннем мире, как бывает, когда внутренний мир пришел к гармонии, и сливаюсь с тем, что меня окружает. А эта стихия чудесна. Одна галерея никогда не повторяет другую. Белые, как алебастр, камни лежат рядом с черными, как антрацит.

А вот настоящее чудо — цветок. Белесая, сантиметров двадцать высотой палочка с чахлым венчиком на конце. В царстве темноты этот представитель флоры выглядит не менее величественно, чем в ином месте секвойя или баобаб. Как он здесь оказался? Если подземным ручьем занесло семечко, то ведь только одно из тысячи проросло бы в темноте на камне? Наверное, так японец не созерцает свою сакуру, как я медитировал над этим цветком, светя на него фонарем с каски. Четыре таких цветка насчитал я за наш путь — который, как потом оказалась, был длиной 3 км и все время ползком.

В пещере в принципе не бывает климатического комфорта: то жарко, то холодно. Кстати, спелеологи говорят, что главная опасность в пещерах вовсе не та, что представляется новичку — быть засыпанным. Вода промывала эти камни сотни лет, и что могло отвалиться, то уже отвалилось до твоего прихода сюда, и обвал возможен скорее теоретически. Настоящая опасность — переохлаждение. В пещерах практически нет возможности попрыгать, чтобы согреться, а уж тем более просушить одежду, которая обязательно вымокнет.

И наконец, гвоздь программы. С определенного момента путешествия я замечаю, что проводники перестали демонстрировать чудеса цепкости и растяжки, дабы не набрать в резиновые сапоги воду. Теперь они спокойно ступают по колено в ручей и, дойдя до сухого места, выливают воду из сапога. Я интересуюсь — почему, гордый тем, что мне удалось еще ни разу не зачерпнуть голенищем.

И действительно, вскоре передо мной — поток, текущий между отвесных стен. Серега неожиданно строгим тоном говорит: "Вперед, быстро, не думая". Ступаю в поток, который тут же оказывается мне по грудь. Думать в ледяной воде не хочется, и слова о том, что этого и не требуется, даже успокаивают.

— Набираешь воздуха — и головой вперед! — командует один из проводников, устроившийся прямо в потоке. Оказывается, чтобы попасть дальше, нужно пронырнуть сифон — участок, заполненный водой. Собственно, сантиметров десять между водой и потолком здесь есть, но это пространство для одной каски, а тело и лицо погружаются в воду полностью. Двое инструкторов специально шли сюда впереди группы, чтобы понять, насколько сифон заполнен водой: ее уровень постоянно меняется, и, если бы он, по их понятиям, оказался запредельным, группу пришлось бы развернуть.

— До выхода метров сто,— твердым тоном сообщает Серега, но надо ли говорить, что я уже ни на йоту ему не верю. Но вскоре, действительно, мы видим самое большое чудо пещеры — солнечный свет. Поверьте, провести под землей три часа (говорят, мы еще быстро преодолели этот маршрут) стоит хотя бы для того, чтобы понять, что такое солнечный свет. Мы бы прыгали от радости, если бы у кого-то были силы прыгать. Разодрав липучки комбинезона, я понимаю, что заходил в пещеру одним человеком, а вышел — другим. И тот мокрый глиняный человек, который вышел, имеет полное право выпить коньяку, который по традиции подносят гостям после пещеры. И вкус этого коньяка потрясающ.