Не в годах дело

Пенсионный возраст оказался вопросом с низкой экономической и высокой политической ценой

Повышение пенсионного возраста, важнейшее событие в сфере социальной политики уходящего года, парадоксальным образом экономически оказалось не таким уж и значимым как для населения, так и для правительства. И те и другие по разным причинам боялись этого решения многие годы, а когда оно было принято, обнаружили, что долгое ожидание было напрасным. И поэтому кейс с пенсионным возрастом — важнейшее свидетельство не только реалий современной российской социальной политики в целом, но и нашего незнания того, кто и чего в этой сфере хочет.

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ  /  купить фото

Надо признать, впрочем, что социальная политика в автократических государствах в силу их природы очень мало изучена во всем мире. В тех немногих версиях, которые существуют в англоязычной политологии, акцент сделан на исследования населения — по причине сравнительной доступности информации о нем. А уж исследовать, как принимаются решения внутри частично или полностью информационно закрытого правительства,— задача по большей части нерешаемая даже при более глобальной постановке вопроса, о сути этого режима вообще. Свидетельство этому — мизерное число адекватных политологических суждений и огромная масса выкриков (на всех языках) про «кровавый режим», к которым неожиданно начали присоединяться вполне лояльные ранее группы населения, причем часто вообще не затрагиваемые решением власти о пенсионном возрасте. Например, пенсионеры.

Выкрики про социальную политику режима тоже наличествуют и в большинстве случаев сводимы к упрекам социального блока правительства в жадности в отношении социальных выплат и пособий. В качестве примера щедрости на этом месте обычно приводится Советский Союз (приукрашенный ностальгией по прошлому и собственной молодости — в качестве «социального государства» его политика была на деле очень ограниченной) или сильно мифологизированная в силу своей отдаленности коллективная Европа, причем в качестве образца обычно берутся не достаточно щедрая Швеция или Финляндия и не Франция, а Германия с весьма жестким режимом соцподдержки.

Недавняя ситуация с повышением пенсионного возраста в РФ предлагает альтернативную точку зрения как о российской социальной политике, так и о правительстве, которое ее осуществляет,— и она скорее положительная. Повышение пенсионного возраста, необходимое по экономическим причинам, впервые начало обсуждаться правительством еще в конце 2000-х, но с тех пор непрерывно откладывалось из-за политической конъюнктуры. Судя по всему, в правительстве хорошо запомнили народную реакцию на монетизацию льгот в середине 2000-х и не хотели возникновения аналогичных протестов уже по другому поводу. В результате решение о повышении возраста выхода на пенсию было принято только этой зимой и в выбранной форме неожиданно оказалось незначительным для экономической жизни российского общества. Значимым повышение пенсионного возраста будет для меньшинства — тех, кто выходит на пенсию в ближайшие годы (это около 10 млн человек). Для остальных реформа не более чем повод задуматься о старости и тех новых формах, которые она неизбежно примет. Впрочем, политически цена этого решения все равно оказалась достаточно высокой.

В будущем этот опыт коммуникации по поводу распределения социальных благ может изменить стратегии российского государства в сфере социальной политики в двух противоположных направлениях. С одной стороны, правительство может сделать ставку на преобладание «прямых» методов управления и «прямую» же доставку соцподдержки, как, например, в сфере поддержки рождаемости. Так, большую часть бюджета профильного нацпроекта «Демография» составят прямые выплаты российским семьям за детей. С другой стороны, часть решений может окончательно уйти из сферы публичной дискуссии, чтобы избежать как народного одобрения, так и гнева. По этому пути, видимо, правительство пойдет в части мониторинга состояния здоровья населения. Наконец, такие вопросы, как рынок труда и здравоохранение, видимо, станут ареной для популизма без реального запроса на обсуждение, причем с двух сторон. И если проблемы «неговорящего» (но восклицающего) общества вполне естественны для России, то плохо коммуницирующее в социальной политике государство — это большая проблема. Так, например, базовая технология социального нацпроекта за пределами демографии — социальный контракт, идея лояльного государственным целям социального поведения в обмен на пособие,— невозможна без доверительных коммуникаций.

Анастасия Мануйлова

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...