«Брексит» обрел границы

Итак, два с лишним года спустя — 873 дня, если точно — после судьбоносного референдума по «Брекситу» договоренность о новых отношениях между Британией и ЕС достигнута. Тереза Мэй теперь добивается ее одобрения дома, а в конце недели, 25 ноября, состоится саммит ЕС, на котором соглашение скорее всего будет одобрено 27 членами Сообщества — теми, кто остается. О чем же договорились?

Хороших новостей на данный момент, пожалуй, две. Первая состоит в том, что стороны договорились договариваться и дальше. Вторая — обе они понимают, что ограничивать этот процесс жесткими временными рамками неконструктивно. Все зависит от того, как пойдет.

А вот как оценивать все остальное — то бишь конкретику — пока неясно.

В ходе тяжелых (правильнее даже сказать, изматывающих) переговоров найдена, как надеются стороны, и формула для решения самого заковыристого вопроса — о статусе ирландской границы. Эта линия, казавшаяся до недавнего времени условной (так как обе разделенные ею страны входили в ЕС), останется после «Брексита» единственной сухопутной границей между Британией и Евросоюзом. Первоначально европейские переговорщики предлагали отодвинуть эту границу куда-то в Ирландское море между двумя главными Британскими островами, то есть оставить Северную Ирландию в таможенном союзе с Европой, а Британию исключить. Но для Лондона сама по себе «жесткая граница» была «красной линией». И вот компромисс: граница таможенного союза распространяется на… все пространство Соединенного Королевства!

В чем тут закавыка? Если допустить, чтобы выделилась хотя бы одна из частей Соединенного Королевства (Англия, Шотландия, Уэльс и Северная Ирландия), пусть даже условно, для ограниченного набора таможенных и торговых случаев (в частности, речь о продовольственных продуктах), то сразу возникает призрак распада союзного государства. К тому же эдакое полуотделение Ольстера (в данном случае речь о Северной Ирландии, входящей в Соединенное Королевство.— «О») грозит вызвать цепную реакцию — шотландские националисты и так не оставили идею независимости, а валлийская национальная партия «Плайд Камри» впервые после долгого перерыва заговорила бы о том же.

Мало того. Не стоит забывать и о раскладах в британском парламенте: правительство консерваторов не имеет рабочего большинства и опирается на поддержку небольшой фракции депутатов протестантской ольстерской Демократической юнионистской партии, в основе политической линии которой — недоверие к «проискам» националистов, только якобы и мечтающих о воссоединении Ирландии.

Эти несомненные «конъюнктурные плюсы» или, если угодно, «бюрократическое изящество» компромисса, смысл которого в том, чтобы «временно» ничего не менять, отодвигая как можно дальше болезненные решения, начисто смазывает одно обстоятельство. Если взглянуть на него непредвзято, без груза боязни возможных последствий, оно выглядит как полная сдача британских позиций по «Брекситу» в пользу ЕС.

В самом деле, это «временное» решение оставляет Британию в таможенном союзе с ЕС, в едином рынке, да еще и на неопределенное время, пока не будет найдено иное, долгосрочное решение. Известно, что нет ничего более постоянного, чем временное, и «брекситерам» кажется, что этот коварный ход со стороны ЕС и противников «Брексита» в Великобритании применен с целью спустить на тормозах саму идею «выхода из ЕС». То есть, настаивают они, попрана — или будет попрана — «воля народа», выраженная на референдуме 2016 года.

Согласованный документ по «Брекситу» представляет собой объемистый том примерно в 500 страниц, хотя политическая декларация двух сторон может свестись всего к нескольким страницам. Во всяком случае, все последние дни его под микроскопом изучали министры кабинета Терезы Мэй, оппозиция и предприниматели по обе стороны Ла-Манша, для которых сохранение более или менее легкого доступа на рынки друг друга жизненно важно.

На прошлой неделе Терезе Мэй с трудом удалось добиться одобрения сделки правительством. Это победа, но не слишком убедительная. Несколько членов кабинета (на момент подписания номера пятеро.— «О») ушли в знак несогласия, самой знаковой следует признать отставку министра по делам «Брексита» Доминика Рааба. Как сообщает пресса, 10 министров выразили возражения. Следующий этап — добиться поддержки в парламенте, что будет несопоставимо труднее.

Соглашение, также в конце этой недели — 25 ноября, будет представлено на одобрение саммита ЕС. Впрочем, со стороны ЕС вряд ли будут принципиальные возражения: даже если какие-то детали и не понравятся лидерам ЕС Франции и Германии, перевесит общее желание перейти к реформированию ЕС от замучившего всех «Брексита», который к тому же служит и крайне дурным прецедентом (для той же Италии). Другое дело в Великобритании: острые противоречия, которые переход к конкретике лишь обострил, теперь выльются в острое противостояние в парламенте, в прессе, в общественных дискуссиях. Неопределенностей множество. Выстоит ли правительство, если парламент отвергнет сделку, будут ли новые выборы или новый референдум? И что будет в случае no deal, то есть отсутствия договоренности: означает ли это выход Британии из ЕС автоматом или, наоборот, она автоматом остается в ЕС?

Сторонники премьер-министра Мэй подчеркивают: нынешняя сделка с ЕС есть наилучший баланс решений при задаче почти практически нерешаемой — и как волю народа соблюсти, и тому же народу не повредить. Экс-министр иностранных дел Уильям Хейг настаивает: Терезе Мэй удалось добиться целей «Брексита», даже при том что по большинству позиций придется соблюдать европейские правила, но не участвовать в их разработке. Обеспечен, по его словам, выход из ЕС с минимальными потерями. По всем основным вопросам, включая главный — об иммиграции, Британия сможет определять свою собственную политику, даже если это не произойдет немедленно. «Отец» Палаты общин (старейший по пребыванию в парламенте депутат), экс-министр финансов Кен Кларк заявил, что готов поддержать сделку при условии сохранения открытых границ.

А вот «брекситеры» (сторонники выхода) встретили договоренность в штыки. Экс-министр иностранных дел Борис Джонсон опубликовал статью, в которой призвал своих сторонников в кабинете к «мятежу» против премьера, сдавшегося Европе. А неформальный лидер «брекситеров», депутат-тори Джейкоб Рис-Могг в ответ на просьбу оценить сделку экспромтом сочинил частушку на манер детской считалки: «мидл-маддл, фиддл-фаддл», что можно перевести приблизительно как «серединка-наполовинку, путаница-перепутаница». По его словам, правительство выбрало худший вариант, даже не «вассальной — а рабской» зависимости от Европы. «брекситерам» надо отдать должное — в креативе они явно опережают «римейнеров» (сторонников членства в ЕС). Тем более что защитникам Европы, явным и тайным, постоянно нужно оправдываться — мы, мол, не против воли народа, но и глупостей тоже не надо делать.

Впрочем, и «римейнеры» недовольны. Еще до заключения договоренности в отставку подал младший брат Бориса Джонсона — Джо Джонсон, министр транспорта. Нашумела эта история не только потому, что Джо — родственник экстравагантного Бориса, но еще потому, что у них противоположные позиции по «Брекситу». Джо — твердый «римейнейр», а ушел он, решив, что подготовленная сделка лишает Британию весомого голоса в Европе. «Поставить нацию перед выбором между двумя крайне непривлекательными исходами, быть вассалом или быть в хаосе — это провал британского государства»,— заявил Джо Джонсон и призвал к повторному референдуму.

Очень похоже, что нынешняя договоренность с ЕС открывает новый этап в политической борьбе в Англии — страсти накаляются, а фунт падает на глазах. Правая газета «Дейли мейл» вышла под шапкой «Судный день наступает». Либеральная «Обсервер» того же мнения: «Парламенту предстоит признать, что хорошего "Брексита" не существует». В общем, нужно определяться.

Судя по опросам общественного мнения, число сторонников членства в ЕС сейчас, после двухгодичных споров, превысило долю поддерживающих «Брексит». Тогда за выход проголосовало, напомню, 52 процента, а один из последних ноябрьских опросов (компания Survation по заказу телепрограммы Channel 4 News) показывает, что сейчас за то, чтобы остаться в ЕС,— уже 54 процента избирателей (за «Брексит» — 46). Судя по тому же опросу, изменилось и отношение к иммиграции — самому острому вопросу в отношениях с ЕС. 31 процент считает, что «Брексит» ничего не изменит, а 42 — что иммиграция вообще вещь полезная для Британии.

Что будет дальше? Если Соглашение пройдет все утверждения по обе стороны Ла-Манша, то 21–22 марта 2019 года состоится прощальный саммит ЕС с участием Британии, а 29 марта она покинет Европейское сообщество. Начнется переходный период, который будет продолжаться до конца 2020 года с возможным продлением еще на год. На этот период предусмотрена утряска практических вопросов, которые покажут, сколько Европы останется в Британии и сколько Британии — в ЕС.

Каким будет реальный график, станет ясно после того, как Тереза Мэй попытается провести соглашение через парламент. Как пройдет это обсуждение, сказать трудно. Хватит ли у «брекситеров» голосов, чтобы свалить ее? И как все же проголосует оппозиция? Если Мэй потерпит поражение, вероятны всеобщие парламентские выборы, которые и станут новым референдумом по «Брекситу». Главная оппозиционная партия — лейбористы — и хотела бы выборов, и опасается их. Поражение (а по опросам на данный момент лидируют консерваторы) означало бы провал тактики лавирования в отношении «Брексита» (определенной позиции за или против выхода из ЕС лейбористы так и не заявили, внутри партии есть свои «брекситеры» и «римейнеры»). Не исключено, что еще страшнее в этом контексте будет выглядеть их победа — вдруг выяснится, что они вовсе не готовы справиться с такой неподъемной проблемой.

Впрочем, нельзя исключать и того сценария, что на выборах вновь победит неопределенность — в какие бы политические цвета она ни оделась. В этом случае остается только гадать о том, какие еще компромиссы понадобятся, чтобы не раскачивать больше лодку отношений британских политиков с Европой, Ирландией и своим умученным референдумами избирателем.