Коротко


Подробно

Фото: JOHANNES SIMON/GETTY IMAGES

Из чего состоит опера: сцена (подмостки)

Проект Сергея Ходнева

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от , стр. 26
Опера «Кармен» Жоржа Бизе. Режиссеры Паоло Кариньяни, Каспер Хольтен, Брегенцский фестиваль, 2017

Опера «Кармен» Жоржа Бизе. Режиссеры Паоло Кариньяни, Каспер Хольтен, Брегенцский фестиваль, 2017

Фото: JOHANNES SIMON/GETTY IMAGES

Сцена (подмостки) — площадка, на которой разыгрывается действие. Обычно представляет собой возвышение, отделенное от зрительской части оркестровой ямой. Устройство сцены со всеми ее вспомогательными пространствами в общих чертах восходит к театру XVII–XVIII веков, но на него оказали влияние и прогресс технологий, и увеличение масштабов стандартного оперно-театрального здания.

Спектакли-променады, иммерсивные театральные развлечения, неконвенционные представления в заводских цехах, парках и арт-галереях: у тех, кто стремится приобщиться к постдраматическому театру, может возникнуть ощущение, что в традиционной «комедийной хоромине» ему тесно. Нет спору, если речь не идет о какой-нибудь очередной бродилке или хитром site-specific-представлении на природе, то крыша над головой зрителям не помешает. Как не помешает и должное количество сидений. Но сцена — священные подмостки, дощатый алтарь Мельпомены и так далее,— она уже точно не является той вещью, без которой мы само существование современного театра ни в жизнь помыслить не можем.

Опере в этом смысле труднее: она к старой доброй сцене — с порталом, кулисами, колосниками — прикипела крепче. И дело тут не совсем в том, что она-де архаична и косна и потому так упрямо держится за традиционные формы своего святилища. Можно встретить глубокомысленные рассуждения о том, что латинское «сцена», греческое «скенэ» и «скиния» Ветхого Завета — это на самом деле одно и то же слово, но что ж делать, если когда-то на афинских Дионисиях актерам было удобно выходить к зрителям из специально разбитой для этих целей «скинии», то есть буквально шатра. Или столь же глубокие наблюдения о сходстве между устройством античного театра и православного храма: проскений — иконостас, пульпитум — солея, три актера — три степени священства; ну это уже из области прозрений относительно того, что грецкий орех похож на мозг. Если всерьез, то некоторый привкус ритуальности в привычном нам стандарте устройства оперной сцены действительно есть, но это именно что ритуальность привычки и удобства.

Удобство — ключевое слово. Во-первых, по сравнению со средним драматическим спектаклем средняя опера чрезвычайно громоздка. Ей, помимо солистов, нужно место для хора и для оркестра — и оркестр нужно как-то разместить таким образом, чтобы он не отвлекал от самого действия. Во-вторых, современный оперный театр — это часто театр оперы и балета, и если певцов хотя бы гипотетически можно уместить на полосочке глубиной метра в два, то с многолюдным гран-па таким сиротством не отделаешься. В-третьих, опера — заложница акустической ситуации. То, что внятно и стройно звучит в «старинном многоярусном театре» или хотя бы в концертном зале, превратится в дурно слышную кашу в самых распрекрасных, но неприспособленных для живого оркестрово-вокального звучания условиях. С классической сценой-коробкой на этот счет все-таки приходится беспокоиться куда меньше.

Тут, впрочем, есть спорный момент — ибо известны же бесчисленные оперные оупен-эйры, где (если только дело не происходит в древнем амфитеатре с естественной акустикой) певцы спокойно поют в микрофон. Известны оперные телепроекты вроде «Тоски» на полагающихся римских локациях или «Риголетто» в Мантуе, где откуда же взяться живому звуку. И есть, наконец, студийные записи и такая на свой лад тоже весьма важная нынче форма потребления оперного театра, как трансляции в кинотеатрах.

Все это так, но тем не менее остается в силе один чрезвычайно важный консенсус. Возможна красивая и нестандартная оперная «картинка» с микрофонным звуком. Возможно идеальное живое звучание музыки без сценического зрелища (концертное исполнение). Но все-таки единственный по-настоящему полноценный способ восприятия оперы во всей ее синтетической мощи, оперы как гезамткунстверка (плохого ли, удачного ли — это уже дело не первостепенное) — живое представление на театре без всяких микрофонов. Это даже не вопрос трудноуловимых вещей типа «химии» или «магии», а просто факт: не выйдет оценить музыкальное качество спектакля с микрофонами, звучание голосов и их взаимодействие с оркестром желательно все-таки воспринимать в виде живой акустической материи. Стопроцентной альтернативы этому опера еще не изобрела, а значит, со сцены, по большому счету, никуда ей покамест не деться.

То, что мы обычно из зала воспринимаем как сцену — доступный обозрению кусок планшета (то есть ее пола, условно говоря) и обрамленное порталом пространство,— на самом деле лишь малая доля той махины, которую представляет собой сценическая часть оперного театра. За задником далеко простирается так называемая арьерсцена, по обе стороны от портала — карманы, сверху — колосники, а под сценой — трюм. Изрядная часть этих пространств по-прежнему напичкана механикой, только теперь на смену лебедкам и блокам пришли гидравлические моторы и плунжеры. Машины эти могут и обеспечивать всевозможные сценические превращения, но, пожалуй, главная в технологическом смысле потребность современной оперной сцены — это способность легко и быстро оперировать декорациями: складировать, транспортировать, поднимать, выкатывать, опускать. Сейчас, когда плоские и мягкие декорации отошли в прошлое, смонтировать сценографический комплект для оперного спектакля вместе с потребным освещением — вовсе не безделица, а крупный оперный дом принужден по возможности экономить и время, и силы самых незаметных своих героев, рабочих сцены. Которые, однако же,— такая же неизбывная часть оперной индустрии, как сам придуманный ренессансными мастерами помост для «феатральных позорищ».

 

 

самая старая сцена

Teatro Olimpico, Виченца

Положа руку на сердце, великий театр, который для вичентинской «Олимпийской академии» создали Андреа Палладио и Винченцо Скамоцци,— не оперный. Хотя бы потому, что открылся он в 1585-м, еще до появления первых опер. Но само намерение реконструировать античную театральную практику, создав подобие витрувианского амфитеатра, тут то же, что и у отцов оперного жанра. К тому же оперы в «Олимпико» все-таки время от времени идут, а поставленный здесь моцартовский «Митридат» (1986) — один из убедительнейших шедевров Жан-Пьера Поннеля, хорошо известный благодаря видеоверсии.


самая мокрая сцена

Seebuehne, Брегенц

Знаменитейших пленэрных оперных площадок на свете две. Одна — Арена ди Верона, логичным образом приспособленный под оперу античный театр. А вот вторая — «Озерная сцена» Брегенцского фестиваля, которая представляет собой платформу посреди глади Боденского озера. Семь тысяч зрителей смотрят издалека, с берега, так что режиссеры и сценографы изощряются, придумывая гигантские декорации и действо, которое все-таки позволяло бы на их фоне не совсем затеряться крохотным поющим человечкам. А звукорежиссеры старательно сводят микрофонный вокал с озера и игру сидящего на суше оркестра.


самая большая сцена

Grosses Festspielhaus, Зальцбург

Общая ширина сцены зальцбургского Большого фестивального зала — рекордные 100 метров. Но это вместе с карманами: ширина портала — около 30 метров, примерно столько же, сколько у других крупных театров вроде Metropolitan Opera. Появление в бывшем комплексе архиепископских конюшен грандиозного зала, ради которого пришлось взорвать 55 тыс. кубометров скальной породы,— память о восторженной гигантомании фестиваля, почувствовавшего себя к началу 1960-х хозяином оперной жизни. И заодно изрядная проблема для последующих поколений режиссеров, вынужденных обживать эти просторы.


самая маленькая сцена

Amato Opera, Нью-Йорк

Сцена пять на пять метров, но зато почти полноценный зал на пару сотен зрителей, настоящие декорации, солидный репертуар и оркестровая яма (ну как яма: скорее, ямка). Театрик, созданный в 1950-м оперным энтузиастом Энтони Амато, кажется реинкарнацией усадебных teatrini Старого Света — с поправками на манхэттенский городской быт. Заведение было немного смешное, самодеятельное, но при этом отчаянно трогательное. Жаль, что оно закрылось почти десять лет назад: пожалуй, для самосознания оперы как жанра подобные курьезы важны не менее, чем большие и сиятельные оперные дома.

 

Комментарии

Наглядно

валютный прогноз

обсуждение