Коротко


Подробно

4

Фото: Архив журнала / Архив журнала "Огонёк"

Поэт с секретными связями

Леонид Максименков — о белых пятнах в биографии Владимира Маяковского

19 июля исполняется 125 лет со дня рождения Владимира Маяковского. Похоже, что к этой дате ничего нового о жизни и смерти «лучшего и талантливейшего (по определению Сталина) поэта нашей советской эпохи» нам не подарили: ни сборника рассекреченных архивных документов, ни новых версий его гибели. Учитывая насыщенную белыми пятнами биографию поэта, это очень странно


На вопросы стандартной советской анкеты Маяковский мог бы ответить, что в большевистской партии не состоял, в оппозициях не участвовал, на занятых белыми территориях не находился, к судебной ответственности не привлекался, чистку государственного аппарата не проходил, наград не имел и в выборных органах не заседал. Одним словом, занимался исключительно творчеством — где тут взяться белым пятнам?

Да известно где: «не состоя, не участвуя и не привлекаясь», он постоянно и подолгу (причем без сопровождающего) ездил за границу (это в годы, когда каждая такая «командировка» была сродни полету в космос), участвовал в закрытых совещаниях в штаб-квартире ВКП(б) на Старой площади, писал бумаги в ЦК. Знать бы подробности этих аппаратных историй…

Только в последние полгода своей жизни он то ли сам вышел из номенклатурного полуподполья, то ли его вывели: тогда Кремль решает объединить журналы «Чудак» и «Крокодил» и сделать «основной массовый журнал политической сатиры» — в список кандидатов в редколлегию внесен Маяковский. Быть может, потому, что пятью годами раньше на траурном собрании в Большом театре в годовщину смерти Ленина он читал поэму о вожде главному слушателю — в царской ложе сидел живой «Ленин сегодня» — Сталину (ему и его жене Надежде Аллилуевой выступление, кстати, понравилось).

Дело № 50


Письмо в секретариат Сталина с вопросом, как правильно называть Маяковского: талантливым или талантливейшим?

Фото: РГАСПИ

К столетию со дня рождения поэта архив президента РФ сделал отечественному литературоведению вообще и Музею Маяковского в частности беспрецедентный подарок. Ему передали дело № 50 из первой описи фонда № 57 бывшего архива Политбюро в Общем отделе ЦК КПСС. Фонд называется «Ежов Николай Иванович». Единица хранения: «О выполнении Н.И. Ежовым отдельных поручений ЦК». Подзаголовок: «Следственное дело в связи со смертью В.В. Маяковского <…> об издании литературного наследия поэта и увековечении его памяти <…>» (музей полученные документы опубликовал только спустя 10 лет — в специальном сборнике). Потом историкам стали доступны еще полторы сотни дел из этого же фонда, что предоставило возможность архивные «дары» сравнить. Сравнение обнаружило… дыры, в наличии которых никто сознаваться не хотел.

«Огонек», например, обратился с вопросом в Государственный музей В.В. Маяковского: «Дело № 50 вами опубликовано полностью?» Хранитель музейных предметов Дмитрий Карпов ответил, что да. А нас интересовал один конкретный документ, которого в публикации нет, но существование которого отрицать невозможно.

Документ этот называется «лист-заверитель», и в архивном деле — это элемент крайне важный. На территории Российской Федерации он завершает любое архивное дело. Это паспорт и приписное свидетельство. В нем сказано, что в таком-то деле, описи, фонда № столько-то (прописью) листов плюс листы внутренней описи. Здесь же отмечается, на каком листе неразборчивый текст, где склейка и разрыв, в каком конверте с маркой оказался засушенный лепесток розы, где фотография, а где следы пятен бурого цвета (это относится к протоколам допросов). Венчают весь этот перечень подробностей и деталей выходные данные: должность, подпись заверяющего и дата.

Строительство площади и памятника Маяковского. «Огонек», 1960 год

Фото: Андрей Новиков / Фотоархив журнала «Огонёк»

Так вот, если в ответе на запрос «Огонька» нет лукавства, значит, в Музей Маяковского «архивный дар» был передан без этого документа. Спрашивается, где он? Ведь только по нему можно судить, передано ли в Музей подлинное архивное дело № 50 вместе с бесплатным приложением к нему — пистолетом, кобурой и пулей (без спецификации). Ведь так и игрушечный пистолет из «Детского мира» можно было подложить.

Для юбилейной публикации о Маяковском мы специально проверили в ежовском фонде соседние дела № 49 и № 51 (сегодня они хранятся в федеральном архиве РГАСПИ в Москве). Согласно листам-заверителям их оформляла младший референт Общего отдела аппарата президента СССР (бывшего Общего отдела ЦК) Маргарита Захарцева. Дело № 49 оформлено 30 января 1991 года, а дело № 51 — 28 января 1991 года. Кто заверял переданное музею дело № 50 — тайна.

В переданном музею деле «Внутренняя опись» (перечень документов к делу) подписана специалистом-экспертом архива президента Российской Федерации З. Черновой, и дата здесь стоит 14 мая 1993 года. И эта опись отличается по оформлению от остальных — отсутствуют хронологические рамки. И это еще один «красный флажок»: получается, что дела 49 и 51 оформила в январе 1991 года одна архивистка, а дело 50 — другая, причем не сразу, а через два с половиной года. История — мутная.

Читатель может возразить, что все это какая-то ведомственная казуистика, подавляющему большинству непонятная и неинтересная. Позволим с этим не согласиться: это один из тех редких случаев, когда архивное начальство можно уличить если не в подлоге, то в признаках какой-то махинации.

Создается впечатление, что в случае с «Делом Маяковского» перед нами если не совсем уж архивная «кукла», выполненная умельцами в лихом демократическом 1993-м, то уж точно умело причесанная подборка.

Что пропало при ее подготовке? Вот самый занятный вопрос.

Что могут скрывать?


Репортаж из Кутаиси, где прошло детство поэта. Теперь там его музей. «Огонек». 1953 год

Фото: Архив журнала , Архив журнала "Огонёк"

Да многое. В деле № 50 есть отдельные агентурно-осведомительные сводки 5-го отделения Секретного отдела ОГПУ с донесениями источников «Валентинов», «Михайлов», «Арбузов», «Шорох», «Зевс», «Михайловский». Их объединяет то, что все они составлены после смерти поэта. А что, с 1917-го и до 15 апреля 1930 года чекистских сводок о лучшем и талантливейшем не было? Нет ни одного документа о прижизненных отношениях поэта с органами, нет сообщений и отчетов о его многочисленных зарубежных поездках.

Уже сказано, что в деле № 50 оказались «пистолет, кабура (так в тексте.— "О"), пуля». В Музее есть удостоверения ВЧК и ОГПУ на право ношения Маяковским оружия: там указаны револьвер системы Велсдок, пистолеты браунинг и маузер (все без номеров). Только когда в 1995 году Музей организовал экспертизу дарованных архивом пистолета и пули в Российском федеральном центре судебной экспертизы Министерства юстиции, пришел ответ: пуля отстрелена не из браунинга. Тогда откуда эта пуля? Выяснилось — из маузера модели 1914 года. Маузера, однако, в деле не оказалось…

В опубликованном в «Правде» 16 апреля 1930 года некрологе «Памяти друга» первой стояла подпись начальника Секретного отдела ОГПУ, будущего комиссара госбезопасности первого ранга, начальника Главного управления Госбезопасности НКВД и первого заместителя наркома НКВД Якова Агранова. Здесь же подписи заместителя начальника Иностранного отдела ОГПУ Михаила Горба и начальника 1-го отделения (нелегальной разведки) ИНО Льва Эльберта. Вопросы об «институциональной принадлежности» усопшего после подписей таких друзей не могут не иметь права на существование.

Они и существуют. Ответов только нет. Как нет и прецедента: в истории русской литературы до Маяковского подобного не бывало.

Леонид Максименков, историк


Материалы по теме:

Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

Социальные сети

обсуждение