«Я ставил оперу не про Россию, а про власть»

Режиссер Иво ван Хове о своем «Борисе Годунове»

7 июня в парижской Opera Bastille состоится премьера оперы Мусоргского «Борис Годунов» в постановке одного из самых востребованных театральных режиссеров — бельгийца Иво ван Хове. Это его дебют в Парижской опере. За дирижерский пульт встанет Владимир Юровский, а заглавную партию исполнит Ильдар Абдразаков. Спектакль будет транслироваться в кинотеатрах Москвы и Петербурга. Перед премьерой Иво ван Хове поговорил о постановке с Марией Сидельниковой.

Фото: Митя Алешковский/ТАСС

— Для вас «Борис Годунов» — это народная драма или драма Бориса?

— Смотря в какой из двух версий, которые сделал Мусоргский. Во второй редакции слишком много всего, да и с точки зрения драматургии, на мой взгляд, она менее интересна. Я же выбрал именно первоначальную редакцию 1869 года, более личную, более политическую, без «польского акта», без любовной линии, сосредоточенную на Борисе. Для меня здесь два главных персонажа: Годунов и народ. Народ фрустрирован. Хочет перемен, но ничего для этого не делает, на революции не готов, а чаще и вовсе равнодушен. Люди по-настоящему счастливы только однажды — во время коронации Бориса. Потом — отчаяние и безысходность.

— В этих людях мы должны узнать себя?

— Можно и так сказать. Но я не режиссер-морализатор. Давать уроки не моя профессия. Искусство может быть политическим, но не ангажированным. В театре я ценю диалектику. На сцене я — и Борис, и Шуйский, и народ, защищаю каждого персонажа, пытаюсь его понять. Злость и раздражение действительно приметы сегодняшнего дня независимо от страны. Но люди не знают, что с этим делать. Так и в «Борисе» мы видим эту растерянность. Есть сцена сильнейшего негодования, кажется, что вот сейчас народный гнев прорвется. Но все сходит на нет.

— Насколько важен для вас литературный первоисточник?

— Для меня «Борис Годунов» — это шекспировская драма, ведь Пушкин был большим поклонником Шекспира. Да и я, кажется, поставил уже все драмы Шекспира. И параллели неизбежны. Работая над оперой, я думал о Макбете и чаще — о Цезаре. Борис задается тем же вопросом: власть через убийство — как с этим жить?

— Как вам работалось с Владимиром Юровским? Кто из вас диктовал? Кто уступал?

— Это было очень уважительное сотрудничество на равных. Находиться в постоянном контакте с музыкальным руководителем для режиссера сегодня редкость. Владимир же постоянно присутствовал в театре, на всех репетициях. Он прекрасно знает, что ставить оперу — это соединять музыку и театр, находить общий темп действия, и они должны быть равноправны.

— Из кино вы делаете театр, из театра, а теперь и из оперы — кино. Видео — главная декорация «Бориса Годунова». В чем идея?

— Видео всегда рассказывает историю. В «Борисе» вся история происходит в голове царя, и у видеоряда несколько задач. Картинка позволяет визуально создать ощущение народной массы. В других сценах мы видим пейзажи — всюду бедность, заброшенные промзоны, разрушенные дома. Все эти кадры были сделаны в России. И третий тип видео — это убийство, оно преследует Бориса, мысли о нем постоянно крутятся у него в голове. Это «видеонаваждение» в финале становится реальностью на сцене.

— С оперой вам так же комфортно работать, как с драмой?

— Да, потому что я очень люблю музыку. Я меломан со стажем. В юности наизусть знал весь репертуар La Monnaie (оперный театр в Брюсселе.— “Ъ”). Опера многим обязана именно драматическим режиссерам — Петеру Штайну, Патрису Шеро…

— …но споры о том, на пользу ли опере драматические режиссеры, не утихают.

— Опере нужен режиссер, нужен человек, который сведет воедино пение и драматургию. Иначе это не спектакль, а концерт. Поэтому вторжение и давление постановщика — явление закономерное и неизбежное. Речь не идет о том, что я, режиссер, отдаю приказ, а ты, певец, играй и пой под мою дудку. Нет, такие подчиненные отношения в прошлом. Я всегда стараюсь работать вместе с артистами.

— Много ли в вашем «Борисе Годунове» России?

— «Борис Годунов» — это история России, здесь, конечно, не поспоришь. Но я ставил оперу не про Россию, а про власть. Вам Борис, возможно, покажется Путиным, французы разглядят Макрона, американцы — Трампа. Но это непринципиально. Хочется верить, что спектакль получился универсальным.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...