Грозовой фонд

Как рушатся надежды инвесторов

Мировая финансовая общественность вновь увлечена инвестиционными фондами. Их история, где чередуются этапы энтузиазма и разочарования, изобилует причудливыми событиями. В частности, она завораживает цифрами — суммами, которыми инвестфонды оперируют, и размерами убытков.

Фото: MarEvanLibraroCongress / DIOMEDIA

СЕРГЕЙ МИНАЕВ

Волшебный Сон

$100 млрд — таким капиталом располагает Vision Fund, грандиозный инвестиционный фонд, который создал Масаёси Сон, основатель японской телекоммуникационной компании SoftBank. Стратегия фонда — покупка акций перспективных высокотехнологичных предприятий.

В 2016 году саудовский наследный принц Мухаммед бен Сальман дал Сону $45 млрд, чтобы с помощью инвестфонда диверсифицировать экономику Саудовской Аравии и избавить страну от нефтяной зависимости. Сон предложил вкладываться не в какие-то престижные проекты и объекты вроде «Формулы-1» и футбольных клубов, а в новаторские технологии.

Масаёси Сон привык заниматься грандиозными инвестиционными проектами

Фото: Reuters

Столь значительный начальный капитал привлек в Vision Fund множество других инвесторов — от фонда национального благосостояния Абу-Даби до Apple. Та же Apple и другие корпорации вложили в Vision Fund $5 млрд. Еще $25 млрд принес выпуск акций SoftBank, $7 млрд — доля частных лиц, пожелавших остаться неизвестными. Набежало $100 млрд; для сравнения: все остальные инвестиционные фонды мира, работающие с венчурным капиталом, в 2016 году привлекли $64 млрд. Как определил менеджер одного из венчурных фондов, Vision Fund сейчас главный мировой инвестор.

Критики Масаёси Сона замечают, что он лично принимает все инвестиционные решения в фонде и чрезмерно увлекается акциями новых высокотехнологичных фирм, которые за последние годы чрезвычайно подорожали, а значит, могут и подешеветь. Фонд уже потратил на них $30 млрд. А так как половина капитала Vision Fund оформлена как кредиты, ему приходится отдавать большие деньги в качестве процентов.

Критики также напоминают, что

Масаёси Сон со своей SoftBank невиданно нажился в 2000 году на буме акций компаний, связанных с интернетом, даже в какой-то момент стал богаче Билла Гейтса. А потом, когда этот пузырь лопнул, потерял 99% своего состояния.

Наконец, аналитики указывают, что крупные инвестиции в молодые высокотехнологичные предприятия лишают рынок стабильности. Получив сразу сотни миллионов долларов, менеджеры компании в срочном порядке принимаются тратить их на рекламу и маркетинг. И не менее юные конкуренты вынуждены накачивать ту же статью расходов, чтобы не потерять клиентов. В итоге цена выхода на рынок для них резко повышается, и их бизнес может просто не состояться.

В любом случае размах инвестиций Vision Fund впечатляет. Он вложил $500 млн в Improbable — британскую фирму, занимающуюся виртуальной реальностью. Речь идет о проекте целого мира, где миллионы людей могут жить в тесном контакте с думающими роботами, но пока на горизонте у Improbable не появился Vision Fund, эта новая реальность привлекла только $35 млн.

$565 млн получил Auto1 — немецкий автодилер, работающий через интернет. Эта самая масштабная инвестиция в сфере торговли автомобилями за последние несколько лет.

В ближайшие пять лет фонд Масаёси Сона намерен осчастливить крупными суммами 70 недавно открывшихся высокотехнологичных компаний — потенциальная капитализация каждой из них оценивается в $1 млрд.

Ударники десятилетки

В 1960-е годы инвестиционные фонды, аккумулирующие деньги компаний и населения и вкладывающие их в акции, были объектами особого внимания на американском финансовом рынке. Так, 1961 год считался самым успешным для него за всю историю на тот момент. Потому что новых акций и облигаций было выпущено на $12 млрд, и большинство из них скупили институциональные инвесторы, прежде всего фонды, всосавшие сбережения тысяч граждан.

Наибольшим спросом у этих фондов пользовались акции табачных компаний — сигареты в итоге подорожали на 55%.

1967 год покорил новые высоты — оборот акций превысил все предыдущие показатели (за исключением того, что был зафиксирован в «черный вторник» 29 октября 1929 года). Спрос на ценные бумаги стимулировался увеличением денежного предложения — Минфин покупал у банков гособлигации. В итоге больше других выиграли инвестфонды, работающие с простыми гражданами: у фондов накопилось денег на 9% больше среднего показателя, и только за один квартал года они приобрели акций на $800 млн.

Примерно в то же время произошла смычка инвестиционных фондов и новых технологий. Американский изобретатель Джон Ламберт придумал для инвестфондов компьютер, предсказывавший движения котировок акций. Из пяти миллионов предсказаний сбылись три миллиона, в одном миллионе случаев компьютер ошибся и еще в одном миллионе не смог сказать ничего определенного.

В 1969 году страховые компании в США стали испытывать затруднения — спрос на страхование жизни резко снизился в связи с ускорявшейся инфляцией. Подводя итоги 20 лет, американские страховщики обнаружили, что их активы выросли всего-то на 250%, тогда как инвестфонды, ориентированные на население, прибавили 1500%. И тогда страховые компании принялись создавать инвестиционные фонды сами.

Первые шаги

Считается, что первый инвестиционный фонд придумал голландец Адриан Ван Кетвич в 1774 году — его вдохновила идея, что люди могут объединять свои небольшие капиталы для диверсификации вложений и это сделает инвестиционную деятельность более привлекательной. В 1822 году в пользу инвестфондов высказался король Нидерландов Виллем I.

Все это вполне логично. В стране традиционно процветала спекуляция акциями и облигациями, причем в ней участвовали и иностранные банки. Обычные люди выдавали друг другу кредиты под залог акций и облигаций — тем самым сбережения превращались в инвестиции.

Первые инвестиционные фонды появились в Нидерландах, потому что голландцы издавна увлекались спекуляциями

Фото: Print Collector / Getty Images

Никакому госрегулированию такие операции не подлежали, и никаких пошлин и сборов платить было не нужно. Так что голландцев можно считать прирожденными инвесторами, восприимчивыми к любым новым формам подобной активности. А король был лично заинтересован в создании системы фондов, поскольку полагал, что она поможет разместить на рынке непопулярные кредиты. Получается, что возникновение инвестфондов можно объяснить государственными интересами. Дальше, в 1849 году первый фонд открылся в Швейцарии, а в 1880-е — в Шотландии.

В начале XX века в Британии появилось то, что потом назвали инвестиционными группами. Дело было так. В лондонском Сити торговые дома балансировали между обычной коммерцией и финансовыми операциями. Но в целом отдавали предпочтение коммерции — в 1911 году в ней были заняты 49% работников Сити, и только 17% — в банковской сфере (остальные занимались страхованием, бухгалтерским делом и предоставлением юридических услуг).

В начале XX века в лондонском Сити появились инвестиционные группы c огромным капиталом

Фото: Print Collector / Getty Images

С развитием телекоммуникаций высвободилось большое количество посредников между экспортерами и импортерами, поэтому торговые дома решили попробовать свои силы на поле зарубежных вложений. К тому же стали склоняться торговые банки. Они объединяли капиталы — и капиталы не маленькие, в среднем по миллиону фунтов. То есть получался своеобразный фонд в форме инвестиционной группы, куда входили торговцы и банкиры. Наиболее крупные инвестгруппы располагали средствами в размере £4 млн. Сити преобразился: инвестиционные группы принимали вклады, выдавали кредиты и брали на себя все прямые инвестиции за рубежом и размещения на мировых фондовых рынках.

От миллиардов к триллионам

Инвестиционный фонд для обычных граждан (паевой) в его обычном для наших дней виде появился в Филадельфии в 1907 году — Alexander Fund, он позволял участникам забирать свои вклады. К 1924 году в США концепция паевого инвестфонда окончательно сформировалась. В 1928-м паевой Wellington Fund включил в свой портфель не только акции, но и облигации и таким образом покончил с практикой, когда средства направлялись только в бизнес. К 1929 году действовали уже 19 паевых фондов для мелких вкладчиков — они вполне благополучно пережили и биржевой крах, и Великую депрессию.

В 1934 году в США приняли закон, защищающий права инвесторов и требующий от фондов предоставлять инвесторам исчерпывающую бухгалтерскую информацию. В 1950-е инвестфондов в США было уже около сотни.

В 1960-е годы открылось еще около 100 фондов, совокупные вложения в которые (и вложения которых) составляли уже десятки миллиардов долларов. Именно поэтому финансовый рынок стал уделять инвестиционным фондам особое внимание.

В 1980-е и 1990-е годы в связи с постоянным ростом акций началась настоящая инвестиционная лихорадка, и имена руководителей инвестфондов (Майкла Прайса, к примеру) стали известны всем американцам.

Бывший глава ФРС Алан Гринспен рассказывает: «Быстрое развитие информационных технологий дало финансовым институтам возможность выяснять, где можно получить так называемую нишевую прибыль — то есть прибыль выше нормальной. В инвестиционные фонды хлынул поток высококвалифицированных кадров. Полвека назад финансы находились в дремлющем состоянии, а сейчас обычные инвестфонды и хедж-фонды, осуществляющие инвестиции от лица миллионеров, представляются будущим финансов. Можно вспомнить, что в 1990-е многие младшие партнеры инвестиционных банков открывали, так сказать, бутики хедж-фондов».

Большую известность получила история с хедж-фондом LTCM (Long-Term Capital Management). В 1990-е он был лидером в игре на повышение котировок акций. И, можно сказать, это повышение и обеспечивал. LTCM предоставлял клиентам превосходный доход. При этом фонд использовал в своей деятельности самые передовые математические модели (прямо как изобретатель компьютера для фондов Ламберт). Однако LTCM вкладывал в акции не столько деньги клиентов, сколько заемные средства — и направил $1 трлн в весьма загадочные проекты. При этом кредиторы настолько доверяли фонду, что даже не требовали залога.

Нишевую прибыль получать было все труднее, поскольку у LTCM появилось множество конкурентов. В 1998 году кредиторы потребовали расплатиться. Фонд отказался, сообщив, что денег нет. Кредиторы отступились, а LTCM просто закрылся, вернув акционерам лишь часть средств. История наделала большого шуму, финансовый рынок понял, что фонды могут лопаться. Показательно, что, когда в 2006 году другой фонд — Amaranth — закрылся, потеряв $6 млрд, рынок это взволновало мало.

Сейчас с ситуация инвестиционными фондами такая. Акционеры хедж-фондов, будучи миллионерами, считают, что смогут проконтролировать инвестиционные решения их руководителей. Банки в свою очередь полагают, что смогут сделать это еще лучше. Потому что в отличие от властей знают в деталях про операции, которые в бухгалтерских документах не отражены. А также знают, что фонды могут прибегнуть к различным уловкам, к каким прибегают и сами банки, пока компетентные органы их не разоблачают.

Сейчас интерес к инвестиционным фондам в очередной раз растет

Фото: Reuters

Что касается обычных инвестфондов, граждане в них было разочаровались после ряда скандалов в 2003 году, связанных с мошенничеством и некомпетентностью руководителей, потом начался мировой финансовый кризис, и всем стало не до фондов. Но теперь в рядах вкладчиков вновь наблюдается воодушевление — в одних только США действуют 10 тыс. паевых инвестфондов, которые накопили акций на несколько триллионов долларов.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...