Коротко


Подробно

10

Семья как склеп общества

Василий Степанов о «Последней семье» Яна Матушиньского

В рамках 11-го фестиваля польских фильмов «Висла» в Москве покажут «Последнюю семью» Яна Матушиньского. Дебют 32-летнего польского режиссера — один из лучших фильмов 2016 года, незаслуженно обойденный вниманием крупных европейских премий и фестивалей,— показывает, как погибает институт семьи и почему именно кино может эту смерть, в отличие от жизни, зафиксировать


Фамилия Бексиньских знакома в Польше каждому. Папа — культовый, как говорят в таких случаях, художник, автор мрачных сюрреалистических полотен, которые придутся по сердцу фанатам тяжелого рока и научной фантастики, но поставят в тупик искусствоведа. Сын — знаменитый радиоведущий и переводчик домашнего видео. Его до сих пор знают как интерпретатора Джеймса Бонда и «Монти Пайтона».

Зритель знакомится с этой семьей в конце 1970-х, когда совсем недолго осталось до «Солидарности» и военного положения. Но не это занимает отца семейства Здзислава (актер Анджей Северин, в 1980-м сыгравший главную роль в «Дирижере» Анджея Вайды, до оторопи похож на настоящего Бексиньского). На окраине серой блочной Варшавы он вместе с добрейшей женой и бодрыми бабушками присматривает квартиру для своего беспокойного отпрыска. Томек — парень умный, но, кажется, хронически не в себе: кричит, скандалит, постоянно норовит открыть газ и залезть в петлю. И это несмотря на регулярные визиты к психотерапевту. Теперь для стабилизации семейного климата решено отселить его от старших поколений. Обычный буржуазный поворот: папа-художник достаточно успешен, чтобы купить квартиру сыну, мама достаточно крепка духом, чтобы это позволить. Но и не это событие ложится в основу сюжета: фильм можно было начать раньше, а можно было и намного позже. «Последняя семья» не отличает сиюминутного и случайного от глобального и рокового.

Для судьбы этой семьи важно все — и в то же время ничего не важно. Так что, проследив за переездом Томека, зритель поселится вместо него в многокомнатной, но все-таки малометражной квартире Бексиньских — войдет в мастерскую художника, расположится на кухне у мамы, потеснит стареющих и впадающих в маразм бабушек. Останется ждать важных событий. Но время потечет так, как оно течет в реальной жизни — смутно, нечленимо, без больших потрясений. Ярузельский? Валенса? Кто там еще? Было? Не было? Год стерся. Логика, по которой в этом фильме работает время, уникальна. С одной стороны, в основу фильма легла паутина тщательно запечатленных реальными людьми событий, с другой — никто еще не снимал историю с такого пренебрежительного ракурса. Глазами современника.

Этот фильм, основанный на громкой семейной истории с несколькими смертями и убийством, можно было снять по-разному. Можно было превратить его в портрет эпохи. В конце концов, размах — с конца семидесятых до начала нулевых. Бурное, даже роковое время благоволило классическому голливудскому подходу, когда личная история проявляет и подчеркивает пунктир исторических событий. Частное становится общим, а общее — частным. А можно было развернуть жутковатый подтекст сохранившихся подробных видеодневников Здзислава Бексиньского и в чисто артхаусную драму. В конце концов, судьба семейства становится кошмарным отражением творчества художника.

Но дебютировавший этим фильмом в большом игровом кино Ян Матушиньский (четыре года назад его «Глубокая любовь» выиграла документальный конкурс ММКФ) превратил сюжет «Последней семьи» из основанного на многочисленных записях и свидетельствах байопика в метафору семейной жизни как таковой. В реквием семьи как институции, которой нет места в будущем. Сожительство невыносимых людей, обеспеченное не только любовью, но еще и экономикой, общественным запросом, традицией, распадается на наших глазах. Идеальным семейным союзом предстает склеп на кладбище, куда постепенно переселяются все Бексиньские.

Несмотря на свою эфемерность, кино — тактильное искусство. Матушиньскому, отказавшемуся от использования прямых примет времени (вы не дождетесь вещающих о тех или иных потрясениях и событиях голосов из телевизора), удается заложить хронологию в саму фактуру кадра: череда гаджетов, которые проходят через руки помешанного на фиксации действительности Здзислава, от фотоаппарата до цифровой камеры, формирует взгляд на мир и ощущение времени. Понимание, что каждый конкретный момент можно было снять только так, почти физиологическое: ведь время — это помехи, свойственные тому или иному формату записи. Нарочно или нет, но вполне предсказуемо фильм Матушиньского перекликается с «Кинолюбителем» Кшиштофа Кесьлёвского, который посвятил себя разрушению мифического сознания, присущего польскому кинематографу, жаждавшему укрыться от современности в исторической героике. Классическое польское кино любило рассуждать о большой истории, забывая о том, что любая история с большой буквы состоит из частностей, сомнений и случайностей. И это ощущение частной жизни, нелогичной, но все-таки имеющей какой-то высший смысл, не дававшееся никому кроме Кесьлёвского, неожиданно вернул в польское кино Матушиньский. За это ему и вручили полтора года назад все призы национального фестиваля в Гдыне.

«Последняя семья» — фильм потрясающе смелый. Это кино, которое разоблачает и наказывает само себя — за безжалостность, холодность, неспособность киноаппарата к эмпатии. Как жизнь переходит на киноэкран? И является ли кино достойным ее отражением? Эти вопросы во время просмотра звучат в голове не умолкая. «Камера всегда опаздывает»,— говорит про работу кино главный герой фильма. Вместе с ним, кажется, сокрушается и режиссер, который понимает, что единственным, что по-настоящему может зафиксировать кинематограф, может быть только смерть.

Государственная Третьяковская галерея (Инженерный корпус), 22 мая, 21.00

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от 18.05.2018, стр. 18
Комментировать

Наглядно

спецпроектывсе

валютный прогноз

присоединяйтесь

Социальные сети

обсуждение