проекты балет
В балетном мире произошло беспрецедентное событие. В графстве Суффолк в крошечном городке Ольдебурге прошли "Сельские встречи" (Rural Retreats). Три дня 25 художественных руководителей ведущих балетных трупп мира обсуждали как внутрицеховые, так и глобальные балетные вопросы. Об этом ТАТЬЯНЕ Ъ-КУЗНЕЦОВОЙ рассказал худрук балета Большого театра БОРИС АКИМОВ.
— Кто все это затеял?
— Английское танцевальное агентство DancEast. Оно существует уже лет двадцать, занимается разными проблемами танца в Великобритании. Год они положили на то, чтобы собрать нас всех вместе в Ольдебурге — городе, где жил и работал Бриттен и где он организовал свой музыкальный фестиваль. Мы заседали сначала вместе, потом разбились по группам, а потом опять объединились, чтобы сделать общие выводы.
— Кто оказался в вашей группе?
— Кевин Маккензи, арт-директор Американского балетного театра, Марк Джонкерс из Национального балета Португалии, Кевин Ирвинг из Гетеборга. Мы неформально говорили обо всем, и в процессе обсуждения возникли колоссальные вопросы, связанные с художественным руководителем.
— Какие же?
— Уходят многие руководители, уходят. Например, Уэйн Иглинг. Все задавали вопрос: "Как могло так получиться, что после 12 лет работы тебя убирают из Национального балета Нидерландов?" Он говорит, что вот совет директоров такой там. И все подумали, что если бы у нас была организация, могли бы мы в каких-то спорных вопросах отстаивать наши права? Решили пока организацию худруков не создавать, но раз в два года собираться. И еще вопрос: можно ли воспитать нового худрука, просто посадив рядом с собой какого-нибудь юнца? Все сходились, что это особый род деятельности, что сама жизнь в театре выдвигает нужных людей.
— А в Большом выдвинула?
— Пусть сами выдвигаются. Вы знаете, для меня деловая активность и художественное руководство — две разные вещи. Все такие смелые, когда сидят в своих гримуборных и обсуждают проблемы театра. А ведь все гораздо сложнее. Хотя проблемы почти всюду одинаковые, но задачи разные. Там труппы по 30, 40, 60 человек, а у меня 240. И когда я назвал свою цифру — пауза, они говорят: "Сказать нам нечего".
— А зачем вам 240?
— Может быть, 240-то и не нужно. Но, во-первых, в труппе женщины, которые рожают, значит, постоянно семи-восьми нет. Это нормально. Потом надо работать на две сцены — давать полноценный репертуар в Москве, когда труппа на гастролях. Ни один западный театр такого позволить себе не может. Но, конечно, всегда в труппе есть 25-30 человек балласта, досиживают себе до пенсии. Ведь мы очень по-человечески подходим к людям: принял в театр и уже как-то тяжело выгнать.
— А есть ли проблемы, общие для всех?
— Есть. И мы все ее вскрыли. Это проблема молодого хореографа с большой буквы. Все худруки однозначно сказали: их нет. Вот я бывал на конкурсах молодых хореографов, которые Джон Ноймайер проводит раз в два года. Здорово вяжут ребята — как спицами. Но где индивидуальность? Где язык собственный? Мы говорили о том, что это особый род мышления, особый дар человеческий, которому невозможно научить в институтах. Этот вопрос может решить только кто-то, спустившись от Бога. Остальное демагогия. К тому же и молодой хореограф, и худрук должны иметь право на ошибку. А многие говорили о том, что их положение в труппе настолько проблемно, что рисковать они просто не имеют права. Первый провал — и все, худрука уже нет. И поэтому по всем театрам ходит один и тот же репертуар.
— А как же молодой Кристофер Уилдон, которого все так хвалят?
— И который будет у нас работать. В сентябре начинает, 6 декабря — премьера его "Золушки" на музыку Прокофьева. Вот, официально заявляю. На семинаре это всех поразило, потому что он сейчас настолько популярен, что его трудно поймать. Но я встречался с ним в Вашингтоне на гастролях Большого, мы все обговорили с ним, встретился я и с художником: американец, тоже молодой парень лет тридцати. Уже в апреле они приедут к нам с какими-то набросками. Будем определяться с солистами.
— Какую практическую пользу получил театр от вашего участия в семинаре?
— Мы наладили феноменальные контакты, договорились, что теперь будем связываться друг с другом напрямую. Если у кого-то есть какие-то проблемы, пожелания, будем их решать. Многие были заинтересованы в наших солистах, и они будут выступать за границей. И если мы захотим пригласить кого-нибудь станцевать в Москве, проблем тоже не будет, будем друг другу помогать. Я поговорил с некоторыми хореографами, есть кое-какие заделы, некоторые уже начали шевелить мозгами. Мы все пришли к выводу, что у нас одни и те же глобальные проблемы и нужно оказывать друг другу моральную поддержку.
— Просто какое-то общество анонимных алкоголиков.
— Почему анонимных? Мы все люди с именами, некоторые достаточно известные. Но у нас общая беда: нет хореографов.