Руководитель Центра исполнительских искусств Сидзуоки ТАДАСИ СУДЗУКИ ответил на вопросы РОМАНА Ъ-ДОЛЖАНСКОГО.
— В этот раз вы пригласили одних знаменитостей. Если "Русский сезон" станет регулярным, будете ли вы как-то актуализировать его программу?
— Мы пригласили уже известные имена, чтобы еще раз познакомить с ними японцев. Вам, может быть, странно это слышать, но из русского театра японцы знают прежде всего имена Чехова, Станиславского, Любимова и Григоровича. Еще, конечно, Мейерхольда. Но в дальнейшем мы непременно будем приглашать и современные пьесы, и молодых режиссеров.
— Вы сами недавно обратились к драматургии Чехова как режиссер. Расскажите о вашем чеховском спектакле.
— Я взял последние акты из "Иванова", "Вишневого сада" и "Дяди Вани", скомпоновав их в единый театральный вечер. Обычно режиссеры интерпретируют конкретные произведения, а я хотел представить зрителям Чехова как художественный феномен. Ведь достаточно послушать несколько тактов музыки, чтобы узнать Моцарта или Бетховена. И Чехова тоже можно узнать по нескольким словам. Поэтому спектакль называется "The Chekhov", то есть как бы "весь Чехов", Чехов вообще. Но кроме того, мне было интересно посмотреть на него через призму японской традиции. Жизнь в России воспроизводить неинтересно.
— Чехов был оптимистом или пессимистом?
— Оптимистичные вещи говорят только политики, чтобы всех обмануть. Остальных людей опыт жизни учит трезвости. Но мне кажется, что тот, кто приходит к абсолютному пессимизму, после этого становится оптимистом, только другого качества. Таков был Чехов. Он очень критически, даже скептически смотрел на суть человека. Но в этом скептицизме как раз и таится какая-то надежда. Кроме того, как и всякий великий писатель, он писал для будущего. А значит, по меньшей мере верил, что это будущее у человечества имеется.
— Вы довольно часто бываете в России и всячески способствуете развитию наших театральных связей. Но чем же вас так привлекает русский театр?
— Мне видятся — при всех очевидных различиях — глубинные сходства русского и японского менталитета. Прежде всего они коренятся в том, что в основе обеих культурных традиций лежит психология крестьянской общины, общинное сознание. Это проявляется и в классической литературе, и даже в театральной этике Станиславского...
— Ваш собственный театр, говорят, тоже живет по принципу студийной общины. Актеры работают у вас и в офисе, и в театральном буфете.
— Каждый из них должен уметь все, что может понадобиться в театре. Когда я с ними заключаю контракты, то там нет графы "профессия". Им самим приятно заниматься всем, потому что это их дом. Все они просто члены театрального коллектива. Я стараюсь, чтобы не возникало никакой иерархии. Мы не религиозная секта, а корпорация, объединенная единой целью. Мы друзья, больше того, мы — бойцы одной армии. Когда мы боремся с какой-то силой, то должны быть готовы ужалить в самое уязвимое место. Именно поэтому все должны уметь все — анализировать ситуацию и правильно занимать фланги, распоряжаться вооружением, укреплять те позиции, где оборона недостаточно надежна...
— Звучит очень воинственно. Но кто враг театра?
— Современное японское общество. Мы хотим изменить положение культуры, поэтому мы воюем со стереотипами японской культуры. И те, кто просто любит зрелищные спектакли, меня не интересуют, как и те, кто занимается театром просто как одним из видов бизнеса. В то же время я точно знаю, что мои актеры не станут профессиональными идиотами, для которых жизнь начинается и кончается на актерском ремесле. Профессионал не тот, кто что-то одно может делать лучше всех, а тот, кто готов делать все, что может понадобиться для общего успеха.
— Мне казалось, что в японской театральной традиции многое держится именно на этом "профессиональном идиотизме", то есть на стремлении к совершенству оттачиваемых поколениями деталей. Например, в театре Но или в театре Кабуки...
— Думаю, что у него нет будущего. Потому что у этого театра нет интереса к современной жизни.
— Кстати, а есть ли будущее у театрального олимпийского движения? После грандиозной московской олимпиады 2001 года как-то все заглохло, ничего не слышно. А вы ведь один из инициаторов этого движения?
— В 2004 году в Афинах должна состояться спортивная Олимпиада. И тогда же будет проведена театральная — причем одновременно в Афинах и Дельфах. Так что ничего не заглохло.