Коротко


Подробно

Фото: Дмитрий Коротаев / Коммерсантъ   |  купить фото

Представление с инь-яном

Как открылись Олимпийские игры в Пхёнчхане

Церемония открытия XXIII зимних Олимпийских игр, поставленная корейским актером и продюсером Сон Сын Хван, соединила древние мифы и новые технологии. Зрелище, напоминавшее эффектную и неизбывно оптимистичную мультимедийную сказку, оценивает Татьяна Кузнецова.


Церемония, ослеплявшая огнями и видеопроекциями, драматургически вышла порядком дробной — протокольные эпизоды резали шоу буквально по живому. И разве что комментировавшие российскую телетрансляцию Дмитрий Губерниев и Ольга Богословская были способны причудливым образом связать разрозненные фрагменты, нанизав их на главную тему — отстранение от соревнований лидеров нашей сборной. Временами среди перечня российских обид, имен не приехавших на Олимпиаду спортсменов и подсчета шансов у оставшихся российских участников прорывались комментарии к происходящему (вроде объяснения символического значения пятиугольного стадиона, его круглой арены и отдельных эпизодов шоу), но в основном ведущие были заняты изживанием национальной обиды и одновременно поднятием морального духа российских зрителей. Из немногих конкретностей удалось уловить, что шоу происходит в уезде Пхёнчхан, насчитывающем чуть более 43 тыс. жителей; что публика потянулась на свои места за три часа до начала и трибуны таки заполнены на все 35 тыс. зрителей; что температуру воздуха предрекали до минус 20 градусов, но она, конечно, выше, хотя все равно холодно; что на церемонию в этот «горный кластер» явились далеко не все спортсмены, но по разным причинам.

Однако официоз и шоу были связаны теснее, чем казалось: церемония постепенно превращалась в некий корейский вариант «Гарри Поттера» — со своим затерянным в горах чудесным замком, фантастическими существами, юными первоклашками, соревнованиями в волшебстве и, разумеется, бюрократами из министерства магии.

Началось все самым сказочным образом: на окрестных горах вспыхнули огни и рассыпался фейерверк, черно-белый тигр на шести человеческих ногах ввел пятерых детей на круглую белоснежную арену, к ним стеклись прочие волшебные и мифологические существа — бабочки, дракончик, олень, птица, похожая на птеродактиля, исполинские насекомые. К животным присоединилось местное население в виде танцующих женщин в черно-белых стилизованных национальных платьях с длинными рукавами и косыми подолами. Белоснежный пол преобразился: под ногами действующих лиц возникли скалистые горы, сменившиеся золотыми фресками,— миф и природа уступили место культуре.

Следующий эпизод ее и представлял. Древнейший танец с двусторонними корейскими барабанами, некогда исполнявшийся во славу урожая, превратился в эффектный концертный номер идеальной синхронности и геометрического совершенства. За традиционные вращения и калейдоскопическую смену рисунка отвечал женский кордебалет в длинных вишневых юбках с синим подбоем, за ритм — каре девушек в центре арены, сидящих на коленях и молотящих в барабаны. В финале номера их белоснежные одежды волшебным образом окрасились красным и синим, составив слившиеся запятые инь и ян,— то есть, собственно, корейскую государственную эмблему. Корейский флаг уже в виде полотнища внесли восемь разновозрастных и самых титулованных корейских спортсменов, его подняли на флагштоке, и тут началось 45-минутное шествие команд.

Спортсмены из России оказались 55-ми в процессии — после приплясывающей четверки из Ганы, голого атлета-знаменосца из Тонги, прикрытого лишь юбкой, и прочих экзотичных делегатов. В своих бесформенных длинных серых куртках, белых шарфах и синих брюках, смахивающих на джинсы, лишенные национальных символов, а заодно и хохломской залихватскости, россияне выглядели грузновато, но вполне пристойно. Впрочем, если судить по шествию, это будут североамериканские игры: с огромной толпой спортсменов из США по численности могла соперничать разве что канадская делегация. Завершавшие процессию северные и южные корейцы, шедшие под единым флагом с изображением полуострова, были неотличимы в своих белых стеганых одеждах — даже по выражению лиц, одинаково улыбчивых.

После того как спортсмены угнездились на трибунах, местный Дамблдор — 77-летний Ким Нам Ки в национальной шляпе и стилизованном под народный тулуп пальто — спел надтреснутым голосом печальную историческую песнь про вечность, в то время как дети «плыли» на плоту по арене, изображавшей «реку времени» в виде цветущих видеополей. Доплыли до исполинской луны — то есть до ближайшего будущего. В телетрансляции будущее выглядело как серия рекламных кинороликов про новейшие технологии: врачи исследуют голограммы мозга, воздушные трамваи лавируют среди небоскребов, иероглифы на уроках каллиграфии восстают с листа и живут своей жизнью — чем не урок по материализации видений.

На арене будущее материализовалось в виде бесчисленных человечков в синей униформе, катающих светящиеся рамы на колесах в разных направлениях: получался то исполинский коридор, ведущий в бесконечность, то загогулины неведомого шифра, то калейдоскоп геометрических узоров. Хай-тековую световую хореографию аранжировала акробатическими трюками многолюдная группа брейк-дансеров — примерно так лет 90 назад в мюзик-холлах популярные «танцы машин» оживляли модным чарльстоном.

Неизбежную церемониальную прозу составляли речи председателя корейского оргкомитета Игр Ли Хи Бома, президента МОК Томаса Баха, не забывшего упомянуть про чистоту спорта, и корейского президента Мун Чжэ Ина, официально открывшего Олимпиаду. Дивная красавица сопрано Суми Хван превратила банальный олимпийский гимн в великую эльфийскую песнь; олимпийский огонь в изящной белой чаше, символизирующей полную луну, зажгла фигуристка Ким Ен А, выписывая при этом ледовые кренделя с неземным изяществом.

С окрестных гор слетели лыжники и сноубордисты с горящими факелами, образовав в финальной мизансцене олимпийские кольца, с земли в небо поднялись звезды. И все же, несмотря на грохот и полыхание фейерверков, главная нота завершающего раздела оказалась лирической. Этот тон задала исполненная четырьмя корейскими джазовыми певцами разных возрастов песня Леннона «Imagine» — напоминание о том, что двухчасовое представление задумывалось не только как волшебная зимняя сказка о корейских детишках, но и как призыв к миру.

Материалы по теме:

Комментировать

Рекомендуем

Наглядно

спецпроектывсе

валютный прогноз

присоединяйтесь

обсуждение