траур
Вчера, на сороковой день после штурма "Норд-Оста", в храме Христа Спасителя прошла панихида по погибшим в театральном центре на Дубровке. На службу пришли всего несколько человек. Сороковины по погибшим их родственники отмечали в узком кругу. У театрального центра бывших заложников встречал корреспондент Ъ АЛЕК Ъ-АХУНДОВ.
От отравления газом, который использовал спецназ, штурмовавший захваченный террористами театральный центр на Дубровке, погибли 127 человек. Двое заложников умерли от огнестрельных ран. В московских больницах до сих пор лечатся пятеро бывших заложников. В течение месяца из больниц выписаны 645 пострадавших.
На площадь перед Домом культуры Первого шарикоподшипникового завода весь день приносили цветы. Людей было немного: на бетонном возвышении перед входом в здание к вечеру набралось десятка два букетов. Тонкие поминальные свечи, которые ставили тут же, гасли от ветра и снега. За день снег почти засыпал единственный венок с черной траурной лентой, на которой было написано: "Толмачеву Александру Александровичу. Любим и скорбим".
Приходившие на площадь почтить память жертв долго не задерживались. Лишь одна женщина постояла у цветов минут десять, склонив голову набок, то и дело приподнимая очки, чтобы вытереть слезы. "Нет, извините,— отмахнулась она от моего вопроса.— Ничего не скажу. Я сама тогда на 'Норд-Осте' была". С этими словами женщина села в припаркованную на площади машину и уехала.
"'Главмосстрой' осуществляет реконструкцию центра по поручению правительства Москвы". Гигантский плакат с этими словами на стене Дома культуры — первое, что бросается в глаза. Главный вход в театр закрыт, но через освещенные окна видно, что работы идут. Рабочие уничтожают следы происшедшего.
"У друга моего сын тут погиб,— говорит пожилой москвич Борис.— Столько народу положили. Хоть кто-нибудь бы приехал помянуть. Ради приличия День милиции должны были бы отменить, не праздновать. Людей поубивали и сразу награды друг другу раздавать кинулись и дырки на погонах для новых звезд сверлить. Я считаю, правильно родственники погибших в суд на Лужкова подали. Пусть теперь побегает, деньги на компенсации поищет, не все же ему об успехах рапортовать". Борис долго говорил о том, почему он считает действия властей неправильными. Приводил в пример 77-й год, когда в Москве случились теракты, после которых полетели головы милицейского начальства и отменили празднества по случаю Дня милиции. Тут к нам подошла женщина. "Я приехала в Москву из Находки на семинар на неделю. Дети попросили обязательно прийти к театральному центру. Мы с ними так переживали все эти дни, не отходили от телевизора. Будто сами в заложниках побывали,— рассказала Наталья Прохода из Находки и достала из сумки фотоаппарат.— Я понимаю, что это не очень уместно. Вы не могли бы сфотографировать меня на фоне Дома культуры? Приеду, детям фотографию покажу. Подождите только, вот, встану как-нибудь, чтобы здание в кадр попало". Женщина попозировала и, поблагодарив, ушла.
Еще две пожилые женщины, одна из которых была с детской коляской, остановились у бетонного возвышения посреди площади. "Вон в том кирпичном доме мы живем,— начала рассказывать дама с коляской.— У нас окна во двор выходят, площади не видно. Но соседка моя в Доме культуры работала, она в заложницах была. Два дня после штурма в больнице пролежала, а сейчас в санатории отдыхает". Женщины недолго постояли молча. Вдруг порыв ветра принес запах тухлого мяса. Одна из женщин недовольно повела носом: "Всю жизнь здесь живу, а к запаху этому не могу привыкнуть,— сказала она, почти оправдываясь.— Это с Микояновского мясокомбината запах. У нас на Дубровке всегда так пахнет".