Коротко


Подробно

Как устроен город: власть

Проект Григория Ревзина

Здание МИД на Смоленской площади, Москва

Фото: Александр Любарский, Коммерсантъ

Английское city, как и французское cite, происходит от латинского civitas. То есть город для них — прежде всего "общество". В русском "городе" важнее наличие не горожан, а ограждения. Для европейских языков огораживание тоже важно, но корень убежал в другое семантическое поле - родственным русскому "городу" является английское garden или немецкое Garten — "сад". Так что русские города с европейской точки зрения — это как бы сады. Может, поэтому они такие разлапистые.

Впрочем, английский town происходит от кельтского dunum ("укрепленное место"), откуда немецкое Zaun ("забор") или русский "тын". Исторически огражденность — стены — является главным признаком города как такового. В этом смысле можно сказать, что города создаются властью. Стены — это власть, они бессмысленны без воинов.

Крепость — военная вещь, и есть длинная история крепостей, определяемая эволюцией военного дела. Однако смыслы крепости почти не меняются — и они позволяют понять миф власти в городе.

Есть три ритуала крепости — стены, ворота и башни,— и, забегая вперед, скажу, что они сильно переживают крепость как таковую. Я уже писал здесь, что здания власти трудно отличить от тех, что к ней не относятся: министерство похоже на банк, офис или институт. Но все же есть особенности. Во-первых, непроницаемая стена: власть не любит витрин. Во-вторых, сложно устроенный вход, скорее даже проход, где вас контролируют в начале, и в конце, и по пути тоже. И наконец, специальное приспособление для осмотра входящих — площадка, иногда внутри здания, иногда перед ним. Но наблюдатель как-то скрыт.

Стена. Это выражение деления мира на свое и чужое. Разделение "свой-чужой" — это первичное разделение для человека как стадного животного, но в городе этот навык становится занятием власти. И людей делят не один раз. Только ранние родовые крепости (как Тиринф или Микены) и крепости античных городов-республик имеют один пояс стен. Иерархизированные общества строят крепости по принципу концентрических колец, где "более свои" выделяются из множества "своих вообще" вписанными друг в друга двумя и даже тремя линиями стен.

Ворота. Задача крепости не сводится к разделению на своих и чужих, тут важны правила перехода. Кстати, с точки зрения обороны ворота вызывают определенные сомнения. Они могут быть сложными — с воротной башней и контрбашней, подъемным мостом, "волчьей ямой", цвингером или захабом,— но они всегда видны. Конечно, есть выгоды в том, чтобы стянуть противника к одной точке, где его можно встретить во всеоружии, заранее приготовившись к обороне. Но, с другой стороны, при всех ухищрениях крепости (до возникновения артиллерии) чаще всего брали именно через ворота. Не вполне понятно, в чем смысл стратегии, которая подразумевает честную демонстрацию противнику самого уязвимого места.

Символическое значение ворот при этом совершенно очевидно. Римский ритуал возвращения победивших войск в город предполагал, что воины остаются вне города (на Марсовом поле), чтобы очиститься от мерзости насилия, потом проходят через врата (триумфальную арку) — и только после этого могут войти. То есть перед нами ритуал очищения. Его экономический аналог — налоговый сбор (налоговое очищение товара), юридический — пропуск, признание права на нахождение внутри города. Чистят разными средствами, а смысл один. За стеной — чужие, их почистили, они стали своими.

И башня. Это прежде всего инструмент для наблюдения. И если представить себе грандиозные усилия, необходимые для их возведения, то становится ясно, насколько наблюдаемость, зримость важна для власти.

Мишель Фуко подробно описал этот эффект применительно к другой ситуации — ситуации тюрьмы. Его усилиями Иеремия Бентам, просветитель и либерал, превратился в главного надсмотрщика всех времен и народов, что несправедливо. Но вместо долгого рассказа о связи власти и зрения достаточно процитировать принадлежащее Фуко описание Паноптикона — придуманного Бентамом здания тюрьмы. "По периметру — здание в форме кольца. В центре — башня. <...> Основная цель паноптикона: привести заключенного в состояние сознаваемой и постоянной видимости, которая обеспечивает автоматическое функционирование власти. <...> Бентам сформулировал принцип, согласно которому власть должна быть видимой и недоступной для проверки. Видимой: заключенный всегда должен иметь перед глазами тень центральной башни, откуда за ним наблюдают. Недоступной для проверки: заключенный никогда не должен знать, наблюдают ли за ним в данный конкретной момент, но должен быть уверен, что такое наблюдение всегда возможно. <...> Человек в здании полностью видим, но сам никогда не видит; из центральной башни надзиратель видит все, но сам невидим. Паноптикон действует как своего рода лаборатория власти".

Кстати, Александр Эткинд во "Внутренней колонизации" говорит, что идея Паноптикона пришла Бентаму в голову во время его службы на Потемкина в России — как идеальное жилище для крепостных. В описании Фуко камера Бентама становится чем-то вроде прижимного стекла для микроскопа, тут важно превращение физического пространства в иное качество. Это умопостигаемое пространство. Оно становится таковым под взглядом власти.

Это сильно действует. На мой взгляд, лучший роман о природе власти — "1984" Джорджа Оруэлла. Там, если помните, город делится на новые высотные здания, в которых располагаются министерства и жилье для членов партии, и старый город, оставшиеся домики, дворики и сараи. В высотках совсем жесткий порядок, в останках старого города посвободнее, но с высоток на всех смотрят изображения Большого Брата, причем они так устроены, что его глаза — это одновременно камеры слежения за всеми и повсюду. Большой Брат видит тебя, Большой Брат заботится о тебе, Большой Брат помнит о тебе. Роман вышел в 1949 году и архитектурно был воплощен в течение следующих пяти лет в реальности Москвы. МИД, Котельническая набережная, Кудринская, Красные Ворота — эти высотки строились в старой Москве и оставляли вокруг старые переулки, где в исчезнувших теперь двориках старой Москвы в общих квартирах проживало поднадзорное население. Отсюда феномен "арбатства" — недозатравленных дворовых свободолюбцев, выросших в развалюхах в тени высотки МИДа. Как и у Оруэлла, свободомыслие завелось в гетто прошлого. Их ощущение города сильно передано у Бориса Слуцкого:

"Мы все ходили под богом. / У бога под самым боком. / Однажды я шел Арбатом, / Бог ехал в пяти машинах. / От страха почти горбата / В своих пальтишках мышиных / Рядом дрожала охрана. / Было поздно и рано. / Серело. Брезжило утро. / Он глянул жестоко, мудро / Своим всевидящим оком, / Всепроницающим взглядом".

Это око с всепроникающим взглядом и по сию пору является главным атрибутом власти, только оно стало механическим и больше не требует высоты. Но бесконечные камеры слежения, которыми наполнены сегодняшние города, которые, вполне по Фуко, то ли наблюдают, то ли нет, но могут наблюдать,— это, так сказать, зримое и очевидное присутствие власти в городе.

Говорить о ценностях власти можно долго, а о ее специфических ценностях трудно: как правило, она разделяет ценности жрецов, а иногда рабочих и торговцев. Но можно ставить вопрос не о природе, но о людях власти — воинах, судьях, бюрократах и т. д. и т. п. Есть ли у них общие ценности? По крайней мере одна есть — это признание ценности насилия. Конечно, ценности насилия могут разделять и другие. Но могут и не разделять. Мы легко представляем себе жреца или торговца, которые являются принципиальными противниками всякого насилия. Не признающего насилия офицера вообразить трудно.

Два слова о критике власти. Жан-Жак Руссо — основатель современной критики. Он бичевал все институты государства — законы, собственность, образование, культуру, науку, используя один сокрушающий прием: он апеллировал к человеку в естественном состоянии, к природе, где ничего подобного не встречается. И мы бичуем вслед за ним, обнаруживая противоестественность самых разных установлений. И везде, где мы сталкиваемся с противоестественностью, мы обнаруживаем домен власти. Образование и медицина, юриспруденция и наука, культура и искусство пронизаны властью в той степени, в какой они противоестественны, в какой отделяют человека от природы.

Наверное, самое ясное и эстетически совершенное архитектурное воплощение абсолютной власти — это Версаль. А самая яркая примета Версаля — это фонтаны. Фонтан — это вода, текущая вверх. Торжествующий манифест противоестественности.

Два слова о доблестях воина. Человек испытывает голод и нуждается в тепле. Воин терпит голод и холод, как будто их не существует. Человеку ведома усталость и необходим отдых. Воин не знает усталости и презирает отдых. Человек боится боли. Воин на боль не обращает внимания. Человек боится смерти. Воин смерти не боится.

Отсюда, вообще-то, следует, что воин — не человек. Но на самом деле имеется в виду — не естественное существо. Не животное. Власть — это удержание человека от естественного, удержания от редукции к животному. Удерживать нужно постоянно. Чужие пребывают — и их надо дрессировать, свои оскотиниваются — и их надо муштровать. Насилие нужно здесь и сейчас. Время власти — настоящее, и все ее ритуалы определяются тем, что ты здесь и сейчас побеждаешь животное начало в других (и в себе) и тем самым утверждаешь себя как человека.

Что такое животное и что нужно побеждать — это исторически подвижное дело. То, что раньше полагалось благородной доблестью — скажем, страстный патриотизм или традиционные ценности,— может оказаться дисквалифицирующим признаком. Но в этом случае ксенофобы или сексисты оказываются просто новыми чужими. Форма власти тут не важна, была бы какая-нибудь власть, а чужие всегда найдутся. Они всегда среди нас, но они не вполне люди — и к ним нужно применять насилие, чтобы привести их в человеческое состояние или же от них избавиться. Для этого нужны границы, правила перехода и надзор.

Отделяя своих от чужих, людей от нелюдей, разум от безумия, сознательное от бессознательного, власть получает исключительное конкурентное преимущество. Она может обратить процесс в свою пользу, более того, ровно это всегда и делает. Страж у границы естественного и противоестественного получает мзду за охрану и за транзит.

Однако нельзя не признать, что самая идея удержания человека на границе от животного имеет экзистенциальный смысл. Этот смысл и создает миф власти.

Как устроен город // Проект Григория Ревзина

Каждому, кто оказывался в одиночестве в незнакомом городе, ведомо состояние, когда ты совсем ничего не понимаешь — и это раздражает. Город не является произведением искусства в том смысле, что у него нет автора. Но, с другой стороны, это материя не менее сложная, чем кино или архитектура, а то, что она не так совершенна, что за ней — неосознанный опыт поколений, а не выверенный авторский жест, пожалуй, даже затрудняет восприятие. Город полезно уметь видеть, без этого от него трудно получать удовольствие. Иногда это касается даже родного города. Из чего состоит город? Что такое улица, переулок, площадь, бульвар, сквер, что такое зелень и вода в городе, как живет в городе власть, бизнес, культура, производство, торговля, как возникли кварталы и микрорайоны?

Читать далее

Материалы по теме:

Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

Социальные сети

обсуждение