акция
Вчера в Театре оперетты давали мюзикл "Собор Парижской Богоматери" для и в честь спецназовцев, взявших штурмом мюзикл "Норд-Ост". На спектакле были еще артисты "Норд-Оста" и продюсер "Норд-Оста" бывший заложник Георгий Васильев. Он говорил спецназовцам "спасибо", что спасли сотни жизней.
— Ты же знаешь, как я отношусь ко всей этой истории,— говорил мне продюсер "Собора Парижской Богоматери" Александр Вайнштейн в фойе.— К этим ребятам искренне никаких претензий, только благодарность. Они не виноваты, что потом угробили столько людей. Они-то спасли.
В фойе было многолюдно. И похоже на офицерский бал-маскарад, на котором все офицеры нарочно договорились переодеться штатскими. У всех этих людей в фойе были офицерская выправка, офицерские жены, офицерская манера приветствовать друг друга, крепко пожимая руку и целуя товарища в шею. По репликам и улыбкам этих людей можно было догадаться о субординации: даже если люди целуются, всегда же ведь понятно, кто из них полковник, а кто капитан.
Я спросил господина Вайнштейна, кто придумал сыграть мюзикл для спецназовцев. Оказалось, что придумали продюсер Вайнштейн, директор ФСО Евгений Муров и начальник службы безопасности президента Виктор Золотов. Нарочно следили, чтоб не приглашали никакого начальства с женами, а только тех, кто реально освобождал заложников. Хотели еще не пускать журналистов, чтоб не похоже было на рекламу "Собора Парижской Богоматери", но потом решили, что акция получилась социальная в смысле славы русского оружия, и журналистов решили пустить.
Тут, конечно, была проблема, поскольку половине зрителей в зале нельзя показывать лиц. И фотографам, и операторам строго запретили поворачивать объективы в зал.
Буфет был страшно дешевый. Женщины были одеты с той невероятной трогательной красотой, с которой вечно одеваются офицерские жены. И только вдумчивые молодые люди с рациями напоминали, что время все же военное.
— Это ваши сумки? — подошел ко мне человек с рацией.
— Да нет, это, наверное, телеоператоры бросили.
Человек с рацией поглядел на меня как на легкомысленного идиота и побежал опрашивать телеоператоров, действительно ли это их сумки и что в сумках, и откройте, пожалуйста...
Перед началом спектакля огромный человек покупал в буфете бутылку воды и спрашивал у буфетчицы:
— Можно я ее с собой в зал возьму?
— Можно,— улыбалась буфетчица,— вы же не будете кидать бутылкой на сцену. Вы-то уж точно не будете.
На сцене тем временем выступал замглавы администрации президента Виктор Иванов. Он говорил: "Огромная мужественная работа... Весь мир следил... казалось, не было выхода... Владеем искусством освобождать заложников...". Потом господин Иванов объявил минуту молчания по погибшим, и зал встал. Все мужчины из спецназа почему-то на время минуты молчания взяли детей за руку. Детей, впрочем, было немного.
Свет погас, занавес поднялся, а на сцене лежали люди, накрытые рогожей. И молодой певец с микрофончиком, как у спецназа, запел, что пришла пора соборов кафедральных, карнавалов на крови, пиратов, поэтов и еще чего-то, не помню, довольно пугающего. Я потихоньку вышел из зала, оделся и направился к выходу.
— Гражданин, остановитесь! — строго сказал за моей спиной голос из тех, что принадлежат обычно полковникам ФСБ.
Человек достал из кармана две красные книжечки, одну из них раскрыл и протянул мне:
— Полковник ФСБ такой-то.
Я показал ему два паспорта, билет и журналистское удостоверение. Полковник внимательно все документы рассмотрел, подумал и улыбнулся. И поблагодарил за понимание. Я действительно понял все правильно. Тут одновременно праздник и комендантский час.
ВАЛЕРИЙ Ъ-ПАНЮШКИН