«Волшебник не приехал»

Бывший лидер фракции КПРФ в Мосгордуме Андрей Клычков, в начале октября назначенный врио губернатора Орловской области, в интервью „Ъ“ рассказал о том, кого будет поддерживать на президентских выборах, поможет ли конкурентам пройти муниципальный фильтр на выборах губернатора и как относится к административному наследству, которое ему досталось от предшественника-однопартийца Вадима Потомского.

— Нет, я поддержал форму, в которой оно было сделано. Не среди сотрудников администрации президента или членов правительства, а с народом. Для меня это большое подспорье, я понимаю, что будет уделено внимание простому человеку. Вообще, вряд ли у кого-то были сомнения в том, что Путин выдвинется.

— А любая президентская кампания интересна тогда, когда есть заявивший о своих намерениях кандидат. У КПРФ 23 декабря съезд, там и появится наш выдвиженец. Я поеду на съезд, но в Орле буду заниматься только техническим обеспечением выборов. Как госслужащий я не имею права никого публично поддерживать.

— Я даже на выходные сейчас сходить не могу, не то что в отпуск. Видимо, это такая особенность начала руководства. Дальше, наверное, будет проще.

— Нет, не спрашивают. У меня три задачи на президентскую кампанию. Во-первых, нужно, чтобы все жители знали о выборах и по возможности пришли на них. Во-вторых, нельзя допускать никаких нарушений закона. А в-третьих, надо объединить все имеющиеся здесь здравые силы, чтобы не начинались конфликты на ровном месте.

— Они и не будут выражены в каком-то результате за того или иного кандидата. Надо, чтобы кампания прошла чисто. По крайней мере, меня ни на какие подобные совещания в администрацию президента не вызывали.

— Это было обучение по линии Центризбиркома, а не какой-то политический курс. Объясняли, что нужно делать с КОИБами, рамками, помещениями для голосования. Никакой задачи вроде пресловутого “70 на 70” передо мной не ставили.

— Создать для кого-то все условия и помочь ему стать кандидатом — это вряд ли. А обеспечить, чтобы все было по закону, — другой разговор. Тут вопрос не в моей поддержке, а в отношении к кандидатам со стороны местных депутатов. Я здесь не жених на выданье и радости у многих, в том числе руководителей и депутатов, не вызываю. К примеру, в сельском районе по графику я должен участвовать в торжественном мероприятии, но мы с этой колеи регулярно «съезжаем». Начинаем говорить о каких-то местных проблемах, общаться с жителями, и это, понятное дело, встречается без восторга.

— Меня и, наверное, «Единую Россию» всегда будут спрашивать: поможете ли вы тому или иному кандидату? Но этот вопрос ко мне относится в меньшей степени. На пленуме обкома мне сказали, что у КПРФ достаточно депутатов, чтобы преодолеть «фильтр». Я был рад. Мне слишком хорошо понятна ценность этого, потому что в 2013 году я уже помогал кандидату от партии Ивану Мельникову пройти «фильтр» на выборах мэра Москвы.

— Я не Собянин.

— Для того, чтобы давать команды людям, избранным на местах, нужно как минимум, чтобы они хотели это сделать.

— Я не хочу загадывать, кого и о чем я попрошу почти через год.

— Он наверняка захочет. Рыбаков прислал мне письмо с просьбой пускать его на совещания в администрации. Я удивился: как можно не пустить депутата? Вопросов нет, он ходит. У него есть здравые предложения. Когда я встречался с ним и его братом Игорем, тоже депутатом, они показали материалы по многим процессам, происходившим в области. Я отдал их проверить. В итоге по ряду направлений работа идет, причем она зашла гораздо дальше моих пожеланий.

— Да, это же видно все. Кого-то везут, кого-то скоро повезут.

— Судя по местным СМИ, вы ездите по районам, встречаетесь с активистами, «руководите на месте», обещаете решить проблемы. Это можно расценивать как начало вашей избирательной кампании?

— Все гораздо проще. У меня есть большой опыт изучения бюджета Москвы, совсем другого по сравнению с орловским. Есть понимание, что нужно сделать в первую очередь, а что я обязан сделать, изыскивая любые возможности. То есть не заниматься прожектерством, а можешь выбрать два-три направления и их реализовывать. Причем не всегда интересы жителей совпадают с тем, как их видят главы районов.

— Нет, не «Клычков слушает». Опубликуем план, дадим месяц на сбор предложений, выберем самые насущные проблемы и сообщим, что обязуемся сделать в следующем году вот это и вот то.

— А что я должен делать? Любое действие, которое мы будем представлять публике, можно воспринимать как работу, а можно как агитацию! Зависит от того, на что каждый конкретный наблюдатель “заряжен”. Очень большая часть моей работы при этом остается за кадром. И она, наверное, даже более важна, чем объезд районов.

— Мы меняем систему, по которой работал областной дорожный фонд и в целом госзаказ. За два месяца проверили все дороги, на которых велись работы. Как бы это ни выглядело несерьезно, но в ручном режиме собирали вопросы по конкретным участкам. Теперь законными методами заставляем подрядчиков выполнять работы, как требуют контракты. Мы ведь все это просто не вешаем на флаг.

— Было бы странно, если бы я каждый результат такого ручного управления делал достоянием гласности. Губернатор не для того работает, чтобы в таком режиме дороги ремонтировать. А про собаку — ну люблю я животных! Вышел из магазина, а в соседний, ветеринарный, девочка привела милейшего пекинеса. Погладил его, журналисты сфотографировали и выложили. Ну и что теперь, запишете это в агитацию?

— Я пережил выборы в Мосгордуму 2014 года. Чего я только тогда про себя не прочитал! И про миллиарды долларов на счетах, и про супердорогие квартиры, про любовниц, геев, золотые унитазы. Мне теперь ничего не страшно.

— Если есть какая-то претензия, основанная на фактах, то у меня вопросов нет. А пытаться лезть в семью или что-то выдумывать из воздуха уже не очень хорошо. Другое дело, что я не закрытый человек и не боюсь слышать от людей неприятные вещи. Мне не страшно выйти в 11 вечера на улицу погулять, сходить на рынок, доехать до Москвы в сидячем вагоне поезда. И это имеет интересные эффекты. Люди ведь уже узнают, подходят с просьбами, я их записываю. Поверьте, в основном ничего глобального или дорогостоящего. Но я потом спрашиваю у замов, почему их нельзя было решить сразу, без того чтобы я писал эти записки.

— А есть какие-то конкретные факты? Можно ведь спросить не только у КПРФ, но и у ЛДПР, и у других партий. В Орле есть одна интересная особенность - тут рассказывают все про всех и всё. Причем человек, который зашел к вам в кабинет, часто говорит полную противоположность тому, в чем убеждал только что вышедший.

— Эту информацию надо принять и оценить. Не бросаться из угла в угол, а спокойно посмотреть, соответствует ли сказанное действительности. Что до названных вами людей, то Соколов занимает техническую должность, которая не имеет никаких политических механизмов. А Ерохин организует взаимодействие с районами и местными политическими институтами. Все те совещания, которые мы проводили о подготовке к выборам, касались именно выполнения тех задач, о которых я уже сказал.

— А я вообще нестандартный и не готов делать ожидаемые шаги. Обычные подходы не всегда полезны.

— У нас будет открытый политический процесс. Это только с виду кажется, что тут все управляемо. В Орловской области более 3 тыс. местных депутатов, каждый из них человек. И когда рассуждают, что можно дать сверху команду и они пойдут ее выполнять… Наверное, некоторые регионы так и существуют. Та же московская система, где местное самоуправление очень тесно связано с исполнительной властью. Здесь я такого пока не почувствовал.

— Я вам больше скажу. Даже готовя поручения для руководства районных администраций, я пишу, что делаются они по согласованию с главой района, то есть председателем райсовета. За их спинами годы работы и уважение местных жителей. Многих на встречах жители прямо боготворят. Если говорят, что можно что-то насаждать им, — пусть пробуют.

— «Настоящий конкурент» — это оценочное суждение.

— Я позвонил своему первому заму Александру Бударину, и Утешев в этот момент был у него. Зам по безопасности — вообще вещь полезная. А его отставка — это один из тех политических шагов, которые могут сработать на день-два, дать порцию радости для СМИ, но не дадут результатов. Всех уволить в один день и набрать новую команду нереально. Я много раз повторял и продолжу это говорить: в отношении каждого из замов, оставшихся от Потомского, я формирую свое мнение. Я просто хочу спокойно оценить результаты работы каждого из них.

— По многим есть вопросы. Мы будем пытаться исправлять порядок работы. С кем не сможем достичь этих результатов, с тем будем расставаться.

— Он и был приведен в исполнение.

— Вы хотите, чтобы всех уволили и кого-то нового набрали? Кого? Назовите фамилии! Я решение-то приму, но должны сойтись два фактора — причина, достаточная для увольнения, и наличие преемника. То есть хочется, чтобы снег убирался через пять минут после того, как он выпал. Можно, конечно, просто выгнать человека, если этого не происходит. А мне нужно, чтобы его место занял кто-то, при ком снег начнут убирать, ответственный и при этом желательно местный.

— Они неизбежно будут. Я не хочу заниматься политиканством, кричать про борьбу с коррупцией и увольнять всех. Ничего ведь не расцветет здесь от этого, дороги и мосты не построятся.

— Есть улучшения. Например, мы вместе вытащили из небытия МУП «Спецавтобаза», отвечающее за вывоз мусора в городе.

— Поверьте, были частные претенденты на этот освободившийся рынок. Но я считаю, если ты напрямую не контролируешь жизнеобеспечение, ЖКХ, в том числе и вывоз мусора, ты не управляешь ни городом, ни областью. Вообще, многие направления, которые в Орле могли бы развиваться под муниципальным крылом и приносить городу прибыль, «условно рыночными» методами были задвинуты в самое неблагоприятное место и там прозябают.

— Если мы будем понимать, что есть позитивный опыт от подобных соглашений, мы будем их рассматривать. Но если хоть малейший урон может быть нанесен из-за роста тарифов или падения отчислений в бюджеты — ни в коем случае.

— Его начали пытаться продать еще до моего назначения, но по сильно заниженной стоимости. Сейчас мы оценили эти акции более чем в 500 млн руб. Вырученные деньги могут быть решением, к примеру, проблемы расселения ветхого и аварийного жилья. Мне говорят, что казна может получать 40–80 млн руб. в год дивидендов с этого пакета. Замечательно! Но в прошлом году мы ничего не получили. Мне говорят — можем добиваться выплат через суд. Возможно. Но новая школа или капремонт нужны здесь и сейчас.

— Вопрос не в том, что мы обязательно хотим его продать. Мы хотим включить эти акции в трехлетнюю программу приватизации и продать только после широкого обсуждения и только по их настоящей стоимости. Пока ко мне никто не приходил и не говорил: «Я хочу купить эти акции за реальную цену».

— Нет. Его внук Александр Рогачев как представитель «Орелстроя» приходил ко мне по множеству вопросов. Я спросил его про госпакет. И Рогачев сказал, что даже желания их покупать у него нет.

— Да.

— Это было знакомство. Мне важно опираться на опыт людей, которые прожили жизнь здесь. Егор Семенович один из знаковых людей для Орловской области. Мы обсуждали экономику. Он узнавал мои интересы, то, что я планирую делать на новой должности. Я рассказал, что поеду по районам, буду с людьми общаться, выстраивать программу развития. Строев это поддержал.

— Мы встречались на нейтральной территории. Не помню, где именно.

— Нормально. А какой она должна быть? Это люди, которые здесь родились и выросли. Многие считают, что им прислали очередного варяга. В лицо, правда, мне этого еще никто не говорил. Наоборот, на встречах с жителями я вижу, что у меня есть кредит доверия с их стороны. Как, наверное, и к любому другому новому руководителю региона.

— Где бы я тут ни ходил — начиная от рынков и поездов до официальных поездок — нигде такого не слышал. Что раз я варяг, то «чемодан, вокзал, Москва». Другое дело, что тем людям, которые привыкли зарабатывать здесь деньги «необычным» путем, мое появление в Орле наверняка не понравилось.

— В одном из чиновничьих кабинетов я увидел свой портрет. И на одном из совещаний с главами районов я спросил: «Зачем это? Какую смысловую нагрузку несет?» Дошло до того, что порекомендовал всем их снять.

— Они до меня висели, и я их увидел только, когда кто-то в социальных сетях написал, что, мол, я их не снял. С того дня как я впервые зашел в этот кабинет, в нем ничего не поменялось, кроме карты области. Ее я обновил. Эти портреты — изображения официальных лиц, и я их рассматриваю просто как атрибуты кабинета. А я не считаю, что являюсь каким-то верхним руководителем, портрет которого должен висеть на стене.

— Мы по рабочим моментам взаимодействуем. Не могу сказать, что каждый день, но когда я бываю в полпредстве, захожу в том числе и к нему.

— До моего назначения в Орловской области не было ни одного обманутого дольщика. А появились, как только мы стали порядок наводить. Ситуация простая — есть сроки ввода домов в эксплуатацию, их можно переносить. Это можно делать до бесконечности и не решать проблему. Сейчас один корпус, который строило АИЖК, уже введен в эксплуатацию.

— С ним можно и нужно работать. Критиковать можно сколь угодно долго любого человека.

— Да много за что. В район приезжаешь — там сделали дороги, тут освещение подвели. Майские указы Путина при нем были выполнены более чем на 90%. К нему были претензии по наличию учебников в школах. Теперь они есть с запасом. Решена проблема недостатка мест в детских садах. Тоже при нем. На встречах жители хвалят и Строева, и Потомского, и его предшественника Александра Козлова.

— Центр на собственном финансировании. Мы сразу сказали его руководству, что не готовы взять на себя его обеспечение, таких ресурсов просто нет. В итоге за нами только школа, находящаяся на территории центра.

— Безусловно, Василий Иконников — первый секретарь обкома.

— Для того чтобы это сделать, надо получить регистрацию в регионе. Моя нынешняя московская партийная организация сообщила мне, что готова дать согласие на передачу моей регистрации в Орел после выборов в сентябре 2018 года.

— Нет, на этом настояла моя первичная партийная организация. Там 36 человек. Они сказали, что мне надо быть на учете там до дня голосования, а потом они с удовольствием переведут меня в Орел.

— Мне как минимум нужно будет определиться с местом регистрации. Я по-прежнему живу здесь в гостинице. У меня действительно нет времени на эти бытовые вещи. Приходится жену заставлять мотаться в Москву, привозить сюда многое, вплоть до одежды.

— Младшему еще рано, а старший пойдет со второго полугодия. Мы решили не разрывать образовательную программу в середине четверти.

— Очень удобна привязка к моему появлению на Болотной. С одним лишь «но» — люди вышли туда, чтобы добиться чистых и честных выборов. Я за это продолжаю бороться и сейчас. А по поводу запрета митингов в Орле — это замечательно звучит, конечно. Но, если разобраться, мы увидим, что на те митинги, заявки на которые согласовываются, приходят пять человек. Но об этом никто не говорит. Зато когда по каким-то объективным причинам мероприятие не согласовывают, начинается крик. Количество согласованный акций велико, но на них кто не приходил!

— Каждые выходные подаются заявки на массовые акции, они согласовываются, на них никто не приходит. А потом нам говорят — не то время для акции, еще не наступило оно.

— Вопрос очень деликатный. С точки зрения закона никаких санкций организаторам за неприход на акцию людей нет. Но это силы и средства, которые тратятся на обеспечение правопорядка, которые в этом случае расходуются неэффективно. Что касается закона о митингах. Когда я пришел, он уже был принят. Но представители «Справедливой России» и «Яблока» заявляли, что будут в суде его оспаривать. И пока они палец о палец не ударили, чтобы сделать это!

— Тогда возникает вопрос: а губернатор за какие аспекты политической жизни здесь отвечает? Я видел, как областной совет рассматривает законодательные инициативы администрации. Далеко не все они поддерживаются.

— В Москве была схожая ситуация. Власти города законодательно запретили проводить встречи депутатов с избирателями без предварительного согласования. Я не был мэром Москвы, но как депутат пошел в суд, и в итоге иск дошел до решения кассации и Конституционного суда. Что мешает местным депутатам поступить также?

— Я своим правом могу воспользоваться. Но сегодня для меня куда более важны интересы простых людей, выплата им зарплаты, исполнение социальных обязательств. Ни на одной встрече в районах мне вопроса про этот закон не задали.

— Для меня этот вопрос сейчас, в конце года, действительно не имеет первостепенного значения.

— Москва выполняет всю «социалку», и там нет вопросов о том, что кому-то банально не платят зарплату. А когда мы здесь наведем порядок, до всего дойдут руки. В том числе и до анализа этой ситуации.

— Если речь идет о требованиях чистоты выборов — да. Это то, чем я долгие годы занимался. Многие, кто пришел туда из-за несправедливого подсчета голосов, стал потом наблюдателем. Очень многие отошли от этого протестного движения, разочаровались в нем.

— Мне все товарищи, кто хочет развития, в том числе Орловской области.

— Я от Сергея пока не получал каких-то конкретных предложений относительно того, что надо сделать. Но, несмотря на тот негатив, который на него выливают, в нем гораздо больше порядочности и честности, чем во многих других людях.

— Милиция открывает глаза на жизнь с другой стороны. До службы там ты даже не можешь себе представить, что некоторые вещи возможны. Приходишь в квартиру, а там во всех проемах стоят не обычные, а сейф-двери. А в одной из комнат нет ничего, кроме грязного матраса. Даже обоев. В какой-то момент я понял, что начинаю разговаривать со своими «подопечными» на одном языке. И не захотел себе такого будущего. Хотя с некоторыми бывшими сослуживцами общаюсь до сих пор. Я уволился и уехал получать второе высшее образование.

— Насчет моего удобства для Сергея Семеновича я бы поспорил. Лучше рассматривать сложившуюся ситуацию как вызов и большую ответственность — быть одним из двух губернаторов-коммунистов.

— Лично у меня нет цели стать лидером партии. И никогда не было. Но если партия скажет мне занять какую-то должность — я ее займу. Будь то руководство партийной организацией или что-то другое. Моя политическая карьера полностью связана с КПРФ, и я не собираюсь это менять.

— Не поверите — еще 10 лет и 9 месяцев. Максимально возможный по закону срок. Мне уже многие проблемы понятны, мне территория близка. И люди здесь добрые.