"Вместе диктовать свои условия"
история
После Октябрьской революции 1917 года, 100-летие которой Россия отмечает в текущем месяце, русофилы в Берлине и германофилы в Москве установили теснейшие политические, экономические, военные и личные отношения. Подробности этих связей — в материале Леонида Млечина.
Фото: РИА Новости
Фото: Фотохроника ТАСС
Фото: РИА Новости
Фото: Коммерсантъ / Алексей Куденко / купить фото
И 100 лет спустя после того, как большевики взяли власть в Петрограде, многие уверены, что Ленин совершил Октябрьскую революцию на немецкие деньги. Историческая наука аргументированно опровергла эту версию. Прогерманские настроения вождя русской революции очевидны. Но они не куплены на рейхсмарки. Они искренние.
В феврале 1922 года глава советского правительства Владимир Ильич Ленин писал своему заместителю Льву Борисовичу Каменеву: "По-моему, надо не только проповедовать: "учись у немцев, паршивая российская коммунистическая обломовщина!", но и брать в учителя немцев. Иначе — одни слова".
В старой России врачи, инженеры и коммерсанты ценились в основном немецкие. Ленин, проживший много лет в Швейцарии, был поклонником порядка и аккуратности. Бросалась в глаза его маниакальная забота о чистоте: ботинки он начищал до блеска, не выносил грязи и пятен. Вернувшись из эмиграции, невероятно раздражался из-за повсеместной необязательности. Жаждал прямо-таки немецкой пунктуальности. Потребовал ввести штраф для опаздывающих на заседания правительства: за опоздание до получаса — пять рублей, до часа — десять целковых.
Лечиться? Только в Германии
Берлин для большевистских лидеров — главный партнер в политике, экономике и военных делах. Нигде они не ощущали себя так уверенно и уютно, как в Германии. Советские вожди, компенсируя себе трудности и неудобства былой жизни, быстро освоили преимущества своего нового положения. Они брали длительный отпуск, уезжали в санатории, лечились — в Германии. Немецкая медицина высоко почиталась в России.
Ленин озаботился состоянием здоровья Алексея Ивановича Рыкова, которого сделал своим заместителем в правительстве. 26 мая 1921 года обратился к его жене: "Алексей Иванович производит впечатление совсем больного человека. Через силу ходит на конференции. Из письма его ко мне сегодня видно, что врачи настаивают на серьезном лечении. Да это видно и не врачу... Не можете ли Вы его уговорить или хитростью что ли заставить, или самой с ним поехать? Ну, где в Ессентуках у нас хорошее лечение? Явный вздор! Будет хаос, бестолочь, неустройство, усталость, а не лечение, дерганье нервов, обращения местных работников. Он упрямится, не хочет в Германию. А там 2-3 месяца стоит 4-5 у нас. Будет изоляция, отдых, корм, лечение по науке строгое... Очень прошу постараться его "вывезти" в Германию и вылечить серьезно". Ленин понимал пороки созданной им советской системы, но избавить от них готов был лишь избранных. По его настоянию политбюро обязало Рыкова выехать в Германию "для постановки диагноза и лечения".
Григорию Яковлевичу Сокольникову, которого Ленин прочил в наркомы финансов, сделали в Германии операцию. 13 октября 1921 года Ленин телеграфировал в Берлин: "Узнайте точно, каково состояние здоровья Сокольникова... И поставьте вообще дело так, чтобы о каждом лечившемся в Германии присылался в ЦеКа оригинал самого подробного заключения врачей и предписания их больному или вылечившемуся".
Нарком по иностранным делам Георгий Васильевич Чичерин несколько лет лечился в Германии. Объяснял, почему предпочитает дорогие санатории: "Нельзя тратить меньше, чем я, если вообще лечиться; в более дешевой санатории я несколько раз заболел от тухлой рыбы". Советские вожди не знали, как вернуть его в Москву.
Ленин поехать в Германию не мог. Поэтому для него выписывали самых дорогих немецких врачей. И полпред в Берлине покупал ему все необходимые лекарства.
"В Берлине идет бой!"
Враги Германии, те, кто с 1914 года воевал против кайзеровской армии, кто возмущался германским засильем при царском дворе, оказались в лагере белых. А вожди большевиков провели военные годы в эмиграции или ссылке — антинемецкими чувствами не исполнились.
Потерпевшая поражение в мировой войне Германия — единственная страна, пожелавшая сотрудничать с советской Россией. Берлин первым признал правительство большевиков и предложил военное сотрудничество — против белой армии и войск Антанты, высадившихся на территории России. Кое-кого из большевиков стремительное сближение с Германией, недавним врагом, смутило. Ленин успокаивал: "Это совпадение интересов. Не используя этого, мы были бы идиотами". Летом 1918 года подписали с германским Министерством торговли и промышленности соглашение о поставке в Россию 100 тыс. тонн угля и кокса в обмен на лен, пеньку и другие товары традиционного экспорта.
Во время войны с Польшей в 1920 году Ленин решил, что если Красная армия через польскую территорию подойдет к Берлину, то и в Германии вспыхнет революция. В Москве мечтали о соединении русской и немецкой революций. Тогда две крупнейшие континентальные державы станут определять судьбу всей Европы. Ленин писал Сталину, энтузиасту идеи мировой революции: "Только что пришло известие из Германии, что в Берлине идет бой и спартаковцы завладели частью города. Кто победит, неизвестно, но для нас необходимо максимально ускорить овладение Крымом, чтоб иметь вполне свободные руки, ибо гражданская война в Германии может заставить нас двинуться на Запад на помощь коммунистам".
Не получилось. Решили союзничать с той Германией, которая есть.
Поддержать слабейшего
С санкции Ленина в итальянском городке Рапалло в 1922 году нарком Чичерин подписал сенсационный договор с Германией о взаимном признании и восстановлении дипломатических отношений. Обе страны согласились строить отношения как бы с чистого листа и отказались от взаимных претензий.
Если бы в Гражданской войне победили белые, Россия заняла бы место среди держав-победительниц на Версальской мирной конференции. А советская Россия не предъявила Германии никаких требований и не участвовала во взимании огромной контрибуции, которая подрывала и без того слабую немецкую экономику. Проигравшая войну Германия и отгородившаяся от всего мира советская Россия оказались париями Европы.
В 1920-х годах внешнюю политику Москвы определяла неуверенность в собственных силах. Боязнь, что новая война может привести к свержению режима (царизм пал в результате Первой мировой), подталкивала руководство страны к нормализации отношений с соседями. Чичерин руководствовался старым принципом поддержания баланса сил. Нарком выражался так: "Поддержать слабейшего". Отсюда близкие отношения с Германией.
Тайное военное сотрудничество
Рапалло открыл возможность тайного военного сотрудничества с Германией. Нарком внешней торговли Леонид Борисович Красин полагал, что ограничения, наложенные на Германию условиями Версальского мира, заставят немцев искать обходные пути для развития военной техники и они хорошо заплатят, если помочь рейхсверу и позволить ему создавать новые образцы боевой техники на российской территории.
В сентябре 1921 года Красин и Карл Бернгардович Радек, член ЦК и главный знаток Германии, подписали в Берлине соглашение об образовании совместного Общества по развитию промышленных предприятий. Первыми в Москву приехали представители авиастроительной компании Junkers и офицеры немецкой армии. В январе 1923 года Junkers получила право использовать бывший Русско-Балтийский завод в Филях.
Горячим сторонником этого контракта был Михаил Васильевич Фрунзе, который в январе 1925 года возглавил военное ведомство. Он высоко ценил генеральный штаб немецкой армии: "Германия до самого последнего времени была государством с наиболее мощной, стройной системой организации вооруженных сил". Он был германофилом, поклонником немецкой армии, как и почти все высшее руководство Красной армии того времени. Германский военный опыт тщательно изучался советскими военачальниками.
Инициатором военного сотрудничества с германской стороны стал начальник управления сухопутных сил генерал-полковник Ханс фон Сект (фактически он и командовал рейхсвером). В 1921 году в военном министерстве Германии сформировали специальную группу, которая занималась Россией. Ее представителей включили в штат немецкого посольства в Москве.
Американский профессор Сэмюэль Харпер, который в 1930 году приехал в Москву, обратил внимание на военную выправку многочисленных торговых атташе в немецком посольстве. На улицах он постоянно сталкивался с немцами, которые неуютно чувствовали себя без привычного мундира.
Танки, самолеты, химическое оружие
Секретное соглашение между рейхсвером и Красной армией от 11 августа 1922 года позволяло Германии размещать на советской территории военные объекты, проводить испытания военной техники и обучать личный состав тех родов войск, которые были запрещены Версальским договором, в первую очередь авиации. В ответ немцы щедро делились с Красной армией своими военными достижениями.
Немецкие фирмы производили в России самолеты, танковые моторы, стрелковое оружие, артиллерийские снаряды, боевые отравляющие вещества, на которые в те годы военные возлагали особые надежды. На полигонах в Шиханах и Тоцке немцы тренировались в применении химического оружия. Красноармейцы перенимали ценный немецкий опыт — именно германская армия в Первую мировую использовала отравляющие газы против французских и британских войск.
Ленин понимал пороки созданной им советской системы, но избавить от них готов был лишь избранных
Летом 1929 года в 6 км от Казани в Каргопольских казармах открылись секретные курсы для советских и немецких танкистов. Немцы прислали 12 танков, инструкторов и организовали учебу. Работу курсов инспектировал фанатик бронетанковых войск будущий генерал-полковник вермахта Хайнц Гудериан. Осенью 1941-го его танковая армия создаст "Киевский котел", в котором окажется весь Юго-Западный фронд РККА.
Генералы обмениваются опытом
Летом 1925 года немецких наблюдателей пригласили на маневры Красной армии. Берлин сделал ответный жест. Практика обмена военными наблюдателями прижилась. В 1932 году на маневрах Красной армии побывал Вильгельм Кейтель, будущий начальник штаба верховного главнокомандования вермахта (в 1946 году его повесят в Нюрнберге вместе с другими нацистскими преступниками). В 1925-м и 1932-м на немецких маневрах присутствовал будущий маршал Михаил Николаевич Тухачевский.
В Германии учились практически все видные советские военачальники. За десятилетие в Германии побывали больше 150 командиров Красной армии. Офицерам рейхсвера сотрудничество двух армий пошло на пользу. Советским — во вред. Побывавших в Германии, начиная с Тухачевского, в годы Большого террора расстреливали как немецких шпионов.
Фельдфебеля возьмем за образец
Советским военачальникам нравился ярко выраженный наступательный дух немецкой армии. Историки отмечают уважительное, а то и восхищенное, с оттенком зависти отношение к германской военной машине.
Политуправление Красной армии в 1928 году отправило руководству страны отчет одного из командиров о стажировке в Германии: "Дисциплина в рейхсвере очень высока, и служебная исполнительность, поведение вне службы буквально безупречны. Культурный уровень офицера, унтер-офицера и солдата в сравнении с нашими условиями, на мой взгляд, очень высоки. На занятиях, упражнениях грубый повышенный окрик начальника почти не приходится слышать. Подготовка унтер-офицеров так высока, что они на себе выносят все тяжести повседневной службы и работы. Солдаты на зимних классных занятиях во многих частях изучают высшую математику".
Немецкие фельдфебели и унтер-офицеры славились свирепостью и сквернословием. Что же творилось в казармах Красной армии, если поведение немецких унтеров казалось нашим командирам образцом высокой культуры?
После того как немецкое правительство сформировал Адольф Гитлер, военное сотрудничество поначалу продолжалось. В марте 1933 года Гитлер в Рейхстаге сказал, что его правительство "желает поддерживать с Советским Союзом дружественные отношения и рассчитывает на взаимность". Немецкий генерал Боккельберг, вернувшись домой из Москвы, составил отчет, с которым сумели познакомиться и в Москве: "Совместная работа с Красной армией и советской военной промышленностью, учитывая грандиозность советских планов, крайне желательна не только по военно-политическим соображениям, но и по военно-техническим".
Найдет общий враг
В мае 1933 года на приеме в честь немецких гостей заместитель наркома обороны Тухачевский проникновенно сказал:
— Нас разделяет политика, а не наши чувства, чувства дружбы Красной армии к рейхсверу. Вы и мы, Германия и Советский Союз, сможем диктовать свои условия всему миру, если мы будем вместе.
Сталину, стороннику стратегического сотрудничества с Германией, эта формула понравилась. Тут у него с Тухачевским разногласий не было. В доверительных беседах советские и немецкие офицеры давно обсуждали вопрос о разделе Польши. 15 января 1923 года Карл Радек сообщал Сталину о беседе с командующим рейхсвером генерал-полковником Хансом фон Сектом: "Главком спрашивал нас, как будет реагировать Советская Россия на германо-польскую войну. Мы ответили, что мы не в состоянии дать ему точного ответа. Мое мнение таково, что нам теперь нельзя воевать, но мы этого не можем заявлять и не можем быть уверены, что такая война оставила бы нас зрителями".
Десять лет спустя, в мае 1933 года, назначенный заместителем наркома иностранных дел Николай Крестинский напутствовал Льва Хинчука, который сменил его на посту полпреда в Берлине: "Мы не возражали, когда немцы говорили об общем враге, то же делали наши военные. Но никаких положительных заявлений с нашей стороны, которые давали бы им право надеяться на нашу активную помощь, никогда не было... Мы не давали обещания поддерживать германское правительство в его реваншистской войне против Польши".
Через шесть лет Сталин это сделает. А бывшего полпреда в Берлине Крестинского прикажет расстрелять как германского агента.