театр премьера
Завершился очередной Авиньонский театральный фестиваль. На нем нет конкурса и не предусмотрено итоговых наград, так что каждый из зрителей вправе выстраивать собственный пьедестал почета. Обозреватель Ъ РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ на его высшую ступень поместил спектакль "Философы", поставленный знаменитым французским режиссером и хореографом венгерского происхождения Жозефом Наджем.В распоряжении Авиньонского фестиваля два десятка театральных площадок, и большинство из них расположено в городском историческом центре. Чтобы увидеть "Философов", надо было тащиться по авиньонским меркам за тридевять земель, почти полчаса на автобусе, в какую-то промышленно-выставочную зону, застроенную безликими, похожими на заводские цеха, бетонными коробками. Про подобные места обычно говорят: in the middle of nowhere. Но Жозефу Наджу эта "потерянность" места действия оказалась на руку. Ведь про персонажей его спектаклей никогда точно не скажешь, откуда и кто они. А сами они толком тоже ничего про себя не расскажут, потому что Надж в словах не нуждается и на сцене у него никто не разговаривает. Наджевские персонажи словно вылезают на свет божий из какой-то прорехи во времени и пространстве, из дурных снов в духоте, из потайных страхов и воспоминаний.
Сначала попавшие на "Философов" зрители ходят в темноте по кругу, вдоль стены, на которой светятся две дюжины экранов. На черно-белых изображениях пятеро сосредоточенных мужчин в несвежих черных одеждах отправляют странные ритуалы. Сперва кажется, что телекартинки неподвижны, но потом оказывается, что процессы все-таки идут. Тут мужчины медленно меняются масками; там голову лежащего тела закрывают шалашиком, прутик за прутиком; рядом один из странных мужчин наблюдает, как трое других сцепились в схватке; вот над покойным читают молитву; а вот просто торчат две ноги. Сразу ясно, что это отрывки из какой-то неведомой жизни, которой правит незнакомый нам, но неумолимый закон.
Потом публику приглашают занять места в амфитеатре вокруг небольшой арены. На ширмах, сложенных в большой фонарь, вновь оживают эти же странные персонажи. За экранами бесконечную и однообразную мелодию наигрывают музыканты, а в по-прежнему черно-белом фильме пятеро служителей непонятного культа идут по лесу и несут с собой чемодан. Иногда они присаживаются, обмениваются взглядами, но потом встают и идут дальше. Жозеф Надж как бы постепенно оживляет своих героев. Поначалу они почти неподвижны в окошках-экранах, потом обретают нормальный ритм на четырехгранном экране и только затем материализуются: музыканты перемещаются за спины зрителей, а на маленькой арене появляются загадочные люди.
Нельзя ответственно утверждать, что сюжет "Философов" внятен и последователен. Очевидно, что среди этих пяти есть один главный, старший: магистр этой странной игры, или главный жрец их загадочной религии, или, если отталкиваться от названия спектакля, обладатель философского камня. Он их прародитель и властитель их душ. Пластическая история, которую почти целый час разыгрывают актеры Национального хореографического центра Орлеана, в конце концов сводится к тому, что протагонист — не то князь тьмы, не то владеющий сокровенным знанием мудрец — пытается запутать или спровоцировать своих духовных (а может быть, настоящих) детей, притворяется покойником или сумасшедшим, но в конце концов все равно наставляет их на истинный путь.
Философ по образованию, Жозеф Надж (кстати, он сам исполняет роль одного из "учеников") невероятно изобретателен в придумывании миниатюр, из которых составлены "Философы". Рассыпанные по спектаклю детали и знаки можно разгадывать, как огромный сложный ребус. Но можно, на ощупь ухватив ниточку повествования, просто забыться. Потому что мир Наджа очень силен, властен и самостоятелен. Вообще, у Бруно Шульца произведения под названием "Философы" нет. Но в тех, которые есть, этот полузабытый польско-еврейский писатель сделал то, что близко выходцу из затерянного пограничного мира Наджу: он описал запутанный и безвыходный местечковый мир-лабиринт, обреченный на вымирание. В текстах Шульца есть чувство изгнания из мира, персонажи которого неприятны и даже опасны, из утраченного ада, по которому тоскует душа. Герои Наджа — пришельцы оттуда. Они немножко мертвецы, но все равно они живее всех живых.