Коротко


Подробно

Фото: из личного архива Натальи Федоровой

«Это нападение вызвало шум, отклик, но полиция все равно работает, как привыкла»

Пострадавшая от ожога Наталья Федорова рассказала “Ъ”, как расследуется нападение на нее

Активистка «Яблока» Наталья Федорова, которую 28 апреля в Москве облили неизвестной химической жидкостью, выписалась из больницы. Пока 68-летняя женщина находилась под наблюдением врачей, власть осудила нападения на общественных активистов и оппозиционеров: заместитель секретаря генсовета «Единой России» Евгений Ревенко призвал тщательно расследовать подобные происшествия. Однако госпожа Федорова рассказала корреспонденту “Ъ” Александру Черных, что ее историю полиция не восприняла всерьез и пытается выдать за последствия бытовой ссоры.


— Как вы себя чувствуете сейчас, что у вас со зрением?

— Внешние повреждения проходят: лицо и руки я мажу хорошими мазями, они уже заживают. Основная проблема с глазами. Я и так не очень хорошо вижу: мне все-таки уже 68 лет. Но из-за этого нападения проблемы усугубились. Правый глаз вроде бы восстановился, а вот левый был обожжен сильнее, и сейчас там зрение резко ухудшилось — на несколько единиц, по моим ощущениям. Я надеюсь, что со временем и он восстановится, лечусь прописанными каплями, через пять дней должна пойти на прием к офтальмологу.

— Что говорит полиция по поводу нападения? Они завели дело?

— Сейчас ведется проверка, этим занимается ОВД «Черемушки». Конечно, это нападение вызвало шум, отклик, но полиция все равно работает, как привыкла. У меня создалось впечатление, что они хотят представить ситуацию как какую-то бытовую ссору. Полицейский мне говорит: «У нас есть видео, где вы с этим человеком разговариваете, значит, он так отреагировал на ваши слова, вы его спровоцировали». Я попросила показать видео, но он мне отказал.

Так вот я ни с кем не разговаривала. Я просто шла от магазина до дома, этот парень шел за мной быстрыми шагами. Он обогнал меня, подошел сбоку, чем-то в меня брызнул и ушел. Это не бытовая ссора, разумеется.

Я когда сейчас вспоминаю этот момент, меня больше всего поражает равнодушие прохожих. Я закричала: «Люди, помогите! Помогите мне!» Я ведь ничего не видела, даже в скорую не могла позвонить. А люди просто проходили мимо. Только когда я заметалась по двору с закрытыми глазами, меня увидела Машенька, знакомая девочка — вот она вызвала скорую. Меня отвезли в больницу, там начали капать в глаза, отправили телефонограмму в полицию. А сейчас мне участковый говорит: «Вы готовы пройти у нас в полиции еще одно медицинское освидетельствование?» Я готова, конечно, но зачем? Им телефонограмма пришла от врача, она есть в деле. Я готова, хотя уже три дня прошло. Но видно, что полиция не хочет этим делом заниматься всерьез. Они и раньше ничего не делали, когда мне угрожали.

— А что это были за угрозы?

— Это долгая история. Я живу на Нахимовском проспекте, у нас очень приличный дом, где я много лет председатель домового комитета. Так вот в конце 1990-х годов у нас возле дома на лотках стали торговать обоями. Потом там поставили ларечек, еще немного раскрутились и в начале 2000-х построили во дворе двухэтажный магазин. Естественно, это самострой: по всем документам там пустое место.

А в конце 2012 года мы узнали, что владельцы получили разрешение на строительство большого магазина. В проекте он высотой 20,5 м, площадью 2050 кв. м, с подземным гаражом на 21 машину. От нашей стены до него всего 18 м.

Мы были крайне шокированы, и я как председатель домового комитета стала ходить собирать подписи против строительства. И вот в 2013 году у меня раздается телефонный звонок, из трубки звучит отборный мат, а потом слова: «Если будешь нам мешать, мы тебя убьем». Я позвонила в полицию, написала заявление, дала им номер телефона, с которого звонили. Но наша полиция ответила мне, что проверка проведена, угрозы не обнаружено, дело возбуждать не нужно. С тех пор мне постоянно звонили с угрозами. А летом 2013 года к нам пришел на встречу один из кандидатов в депутаты Мосгордумы, не буду уж его называть. Я задала вопрос: что нам делать с этим строительством во дворе? Ну, кандидат ничего полезного не сказал, а на следующий день снова раздался звонок: «Ты что, не угомонишься никак? Ну, сама виновата». Я опять написала заявление, но никакой реакции не дождалась.

Через какое-то время мы, жители района, стали добиваться встречи с заместителем мэра Маратом Хуснуллиным. Нам предложили сходить к его подчиненному Сергею Левкину (руководитель департамента градостроительной политики города Москвы.— “Ъ”). После этого неизвестные стали звонить уже по поводу этой встречи: «Если ты пойдешь в мэрию, это будет твой последний день, мы тебя обольем серной кислотой». Я сидела и думала: а откуда они вообще знают, что я в мэрию иду, кто же им сказал?

Настал день встречи, но нам позвонили и сказали, что она переносится. Делать нечего, я решила пойти в магазин. Выхожу — а у двери стоит огромный похоронный венок. Причем на лентах мое имя указано. Вот тогда мне стало так страшно, так плохо… Я вызвала полицию, они говорят: поедемте, надо писать заявление. А мне плохо, меня всю трясет. Я у них спрашиваю: надо венок брать? Нет, говорят, не нужен.

В отделении мне стало совсем плохо — приехала скорая, отвезла меня в больницу, и я там пролежала десять дней. Из полиции в больницу никто не пришел, а мэрия провела встречу без меня. Так и получилось, что от нашего дома на встрече никого не было. А в возбуждении дела мне опять отказали.

В 2014 году мне обстреляли окна, они разлетелись на мелкие осколки. Если бы я рядом стояла, меня бы очень серьезно порезало. Сразу ко мне пришел сосед, говорит, видел, как два парня в черных куртках целились именно в мои окна. Приехала полиция, всю ночь у меня ползали по полу, собирали стекла, металлические шарики, замеряли что-то. Ну, думаю, лед тронулся наконец. Но в итоге дело возбудили только после того, как наши оппозиционные муниципальные депутаты дошли до начальника ОВД. И возбудили по статье «Порча имущества» — про эти разбитые окна. Как будто это были случайные хулиганы, которым все равно, в чьи окна стрелять.

Ладно, думаю, хоть что-то. Я приносила следователю шарики, которые полицейские не нашли, та их так красиво запаковывала, фотографировала, как в кино. И я начала надеяться, что она найдет хоть кого-то. Но пришел ответ, что расследование приостановлено.

— И что сейчас происходит со строительством?

— Мы ведем переписку с управой, требуем признать проект незаконным и убрать существующий магазин. Но тут началась эта история с реновацией. 27 апреля встречались жители нескольких наших районов на слушания. Мне звонят, говорят: Наташа, тут какие-то люди ходят и говорят, что собрания не будет, надо расходиться. Я прибегаю в одних тапочках, смотрю — а это работники управы. Но ничего, люди не ушли. Ребята выступали замечательно, особенно Академический район — прямо тон задавали, такие они молодцы. Я тоже высказывалась. Понимаете, у нас дом блочный, потолки 2,7 м, метро в двух минутах. Зачем нам куда-то уходить? У нас живут 16 стариков и старух от 68 до 87 лет. Куда эти люди поедут с насиженного места?

В общем, у меня характер вредный — я чиновникам подробно это все разъяснила. А на следующий день на меня и напали. Так что я не знаю даже, с чем это нападение связано — со строительством магазина или из-за реновации. Все может быть.

— Что вы собираетесь делать теперь?

— Знаете, мне уже плевать, что со мной будет. Но вот наших жителей им удалось запугать. Приходят мои старушки и говорят: Наташа, давай прекращай уже выступать, пусть строят, что хотят. Жаль, конечно, что люди не хотят даже попытаться бороться. Вот Сергей Митрохин приезжал, попросил позвать на встречу активных жителей — я вывела своих старушек с палками. Вот, говорю, моя армия. Остальные жильцы — они хорошие люди, они письма подписывают, они возмущены происходящим. Но когда надо сделать что-то еще — я не могу до них достучаться.

— А вы знаете про другие недавние нападения? Что вы об этом думаете?

—- Да, я слышала про Алексея Навального, которому тоже зрение попортили. И что депутату Шаргунову квартиру сожгли, и что девочку побили, которая с реновацией борется, и что другой колеса у машины порезали. Видимо, это такой способ давления на неугодных людей. Простите, можно я буду совсем откровенна? Мне кажется, что правительство у нас защищено куда лучше, чем население. Не знаю, честно говоря, что тут делать. Наверное, все равно надо пытаться протестовать. Но вот люди выходят, а их хватают и отправляют в каталажку, в узилище. Или вот так нападают. Понимаете, я не упертый человек. Если я в чем-то не права — докажите мне это, я признаю, что ошибаюсь. Но зачем угрожать, зачем на людей нападать? Видимо, потому, что закон на нашей стороне.

Материалы по теме:

Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

обсуждение