Трагедия в сирийском городе Хан-Шейхун может спровоцировать новый, острейший кризис в российско-американских отношениях, которые, казалось, и так безнадежно испорчены. И казалось, что хуже уже быть не может. И казалось, и многие на это надеялись, что при Дональде Трампе Москва и Вашингтон получили шанс разорвать замкнутый круг.
Обозреватель "Ъ" Максим Юсин
Фото: Геннадий Гуляев, Коммерсантъ
Но после заявлений, сделанных 5 апреля самим господином Трампом и представителями его команды, надежд стало гораздо меньше. Зато гораздо больше — тревог. Причем тревог, которых не было при администрации Барака Обамы, жесткого оппонента Москвы, но оппонента системного, предсказуемого. А Дональд Трамп, в отличие от своего предшественника, демонстрирует полную непредсказуемость, которая вкупе с максимализмом, свойственным новому президенту США, в какой-то момент может стать весьма опасной.
После сообщений о применении в Хан-Шейхуне химического оружия против мирного населения администрация Трампа заняла однозначную позицию: речь идет о военном преступлении, совершенном правительством Башара Асада. Версия Москвы, что сирийская авиация нанесла удар по арсеналам химического оружия, принадлежавшим оппозиции, в Вашингтоне отвергли с порога. И обвинили Россию (а заодно Иран) в пособничестве «диктаторскому режиму».
Дональд Трамп заявил, что драма в Хан-Шейхуне заставила его «сильно изменить» отношение к «сирийской теме и к Асаду». В корне изменилась и риторика. Если раньше президент США отзывался о сирийском лидере скорее примирительно, то теперь он совершил разворот на 180 градусов. «Когда вы убиваете невинных грудных детей при помощи химического газа, это переходит множество границ. Помимо “красной линии” — много-много границ» — так говорят о враге. Примерно так (хотя и менее эмоционально) в Вашингтоне высказывались о Саддаме Хусейне накануне военной операции в Ираке в 2003 году.
На пресс-конференции после встречи с иорданским королем Абдаллой Дональд Трамп, вчерашний сторонник «умиротворения Дамаска», фактически перешел к угрозам.
«В том, что касается армии, мне не нравится предупреждать о том, куда мы пойдем и что будем делать»,— угрожающе ответил он на один из вопросов. А когда журналист поинтересовался возможной реакцией США на события в Хан-Шейхуне, хозяин Белого дома вновь продемонстрировал решительный настрой: «Вы увидите, какое у нас будет послание».
Недосказанную мысль президента развила постпред США при ООН Никки Хейли. По ее словам, власти США «бывают вынуждены предпринимать односторонние действия на мировой арене» — в случае, когда «не удается найти коллективное решение» той или иной проблемы.
Намек в общем-то понятен. В прошлом США неоднократно «предпринимали односторонние действия» в регионе, проводя бомбардировки стран, находящихся под властью «диктаторов» — Ирака, Ливии, Судана.
Разница только в том, что в Сирии сегодня размещены российские войска, российские базы и российские системы ПРО. И если Дональд Трамп решит действовать импульсивно, в соответствии с логикой своего Twitter, где все ясно и просто, где мир делится на «хороших» (good) и «плохих» (bad), это может поставить две ядерные сверхдержавы на грань вооруженного конфликта. О котором и мысли не возникало при «антироссийском», но при этом осторожном, предсказуемом и уравновешенном Бараке Обаме.
Есть надежда, что Дональд Трамп, как это у него часто бывает, ограничится хлесткими словами и не станет их воплощать. А если попытается, то его остановит та самая вашингтонская бюрократия, та самая система, с которой он обещал нещадно бороться и которую в России в последние месяцы так часто критиковали.
Сегодня эта система (deep state — «глубинное государство»), фактически саботирующая многие инициативы нового президента, может, как это ни парадоксально, сыграть стабилизирующую роль. Потому что ее представители прекрасно понимают, где проходят те самые «красные линии», о которых только что упомянул (хотя и в другом контексте) Дональд Трамп.