"Брежнев предлагал ввести в стране два постных дня в неделю"

       В закон об обороте сельхозземель, принятый недавно Госдумой в первом чтении, уже предложены сотни взаимоисключающих поправок. Пока работает согласительная комиссия, бывший зампред Совмина СССР по агропромышленному комплексу Зия Нуриев рассказывает обозревателю Евгению Жирнову, как советские лидеры поднимали сельское хозяйство.
При Сталине
       В феврале 1945 года мы, руководители Башкирии, были вызваны в ЦК с отчетом о ходе подготовки к весеннему севу. Я тогда был заведующим сельхозотделом обкома партии. На заседании выступали поочередно руководители других областей. Заседание вел Маленков. Вдруг из боковой двери в зал вошел Сталин. Я видел его впервые и думал, что все сейчас должны встать. Но заседание продолжалось, как и до его появления. Он прошел к президиуму и сел на стоявший с края стул. В это время отчитывался секретарь Кировского обкома партии. Когда он закончил, Сталин вдруг спросил его: "Увеличивается ли у вас в области поголовье вятских ломовых лошадей?"
Партийные, советские и другие органы вели советское крестьянство верной дорогой. Но не всегда в правильном направлении (второй справа Зия Нуриев)
Секретарь такого вопроса не ожидал и опешил. Мы, наслышанные о строгости Сталина, ожидали разноса. Но Иосиф Виссарионович заговорил о том, что в 1912 году в Питере было состязание тяжеловозов-битюгов со всей Европы. И никто сначала не обратил внимания на вятского мужичка с его лошадью, а он взял и выиграл. "Вы обратите внимание на эту породу,— сказал Сталин.— Такие выносливые, сильные лошади еще долго будут служить сельскому хозяйству". После этого он так же неожиданно встал и ушел.
       Я думаю, Сталин смотрел на село только под одним углом — как оттуда взять побольше средств, необходимых для индустриализации страны. Ничего нового он в этом смысле не придумал — были установлены низкие закупочные цены, по которым крестьян, а потом колхозы обязывали продавать урожай государству.
 
Сейчас, говоря о 30-х годах, вспоминают в основном перегибы коллективизации и репрессии. Они, конечно, были, но ведь было и другое. С 1934 года дела в районе, где я тогда работал заведующим районо, начали налаживаться. Главным образом потому, что государство применило экономические стимулы. После отмены карточной системы снова оживилась торговля. Колхозы и колхозники могли продать излишки зерна, мяса, молока, меда, яиц, овощей на рынках и потратить заработанные деньги на покупку всего необходимого. Я тогда, помню, купил себе корову за 140 рублей. А зарплата у меня была 270.
       Война, конечно, все изменила. В хлебопоставки мы были вынуждены отдавать порой даже семенное зерно. Ситуация на селе была крайне сложной. Помню, в декабре 1943-го я ехал к новому месту назначения — первым секретарем в один из самых отдаленных районов Башкирии. От станции на санях до райцентра нужно было добираться километров 30-40. И вдоль дороги лежали трупы замерзших людей. А весной вдобавок к голоду началась септическая ангина. На колосьях, оставшихся под снегом, заводился грибок, яд которого не уничтожался никакой обработкой. А люди ели их, болели и умирали сотнями. После войны из села начали забирать молодые рабочие руки на восстановление разрушенной немцами промышленности. Их нехватку государство пыталось восполнить поставками техники, но положение деревни оставалось крайне тяжелым.
       
При Хрущеве
       Хрущев отменил натуральный налог с колхозников, ввел оплату труда крестьян деньгами и выплату премий за перевыполнение заданий. Но только этими мерами остроту проблемы нехватки продовольствия снять было невозможно, и потому он пошел на ускоренное освоение целины. Это частично решило проблему с хлебом. А с мясом было по-прежнему тяжело. И Хрущев попытался найти еще какое-нибудь быстрое решение. Вот он и вцепился обеими руками в кукурузу. Идея была правильной. Вместо того чтобы тратить зерно на корм скоту, можно было выращивать кукурузу и заготавливать ее зеленую массу впрок.
       Но кукуруза — теплолюбивое растение. А у нас тут же нашлись руководители областей и республик, которые начали доказывать, что могут выращивать "царицу полей" хоть за полярным кругом. Помню, на пленуме ЦК выступает секретарь Якутского обкома Борисов. Вдруг достает из кармана кукурузный початок: вот, мол, как у нас в Якутии растет кукуруза. Все аплодируют. А какая кукуруза на вечной мерзлоте?! У него на юге республики был крошечный участок, на котором издавна выращивали даже арбузы. Конечно, и кукурузе там солнца хватало — вот и весь секрет. А после таких выступлений Хрущев решал, что все дело в сопротивлении местных руководителей, которое нужно сломить.
       В 1957 году — я уже был первым секретарем Башкирского обкома — на пленуме вновь подняли вопрос о кукурузе. Я не собирался выступать, но секретарь ЦК Фрол Романович Козлов на меня насел: "Надо выступать, а то тебя заподозрят в антикукурузных настроениях". Я написал текст, отдал перепечатывать, и вдруг объявляют, что следующее выступление — мое. Я к машинисткам, а они еще не допечатали. Схватил свои записки, отпечатанные листы — и обратно в зал. И впопыхах потерял две страницы, где шла речь о сортах кукурузы, и, конечно, маленько запутался в названиях сортов. Хрущев сразу обозлился. Прервал меня и говорит: "Этот сорт называется не харьковским, а днепропетровским!" Я ответил, что культура эта для нас новая, а в сортах культур, издревле возделывающихся у нас (пшеницы, ржи, овса, гречихи), я разбираюсь неплохо.
       А в перерыве ко мне подошел Суслов: "Ты что? Обиделся на Никиту Сергеевича? Почему такой хмурый?" Я ответил, что мне просто неудобно из-за того, что я запутался в названиях. А Суслов тут же донес Хрущеву, что Нуриев, мол, затаил злобу. На следующий день меня пригласили к Хрущеву в его кабинет на Старой площади. Он положил руку мне на плечо, сказал, что обижаться не нужно, и начал вновь убеждать в преимуществах кукурузы: "Америка стала мировой зерновой державой благодаря кукурузе, и нам нельзя от нее отставать".
 
Однако урожаи зеленой массы кукурузы оставались у нас неважнецкими. Следующей весной я послал группу наших агрономов и специалистов на Украину, где кукуруза действительно давала хорошие урожаи. И мы пришли к выводу, что посевы кукурузы нужно в Башкирии сократить вдвое. С этим предложением я поехал в Москву к Хрущеву. Ожидал обычного разноса. А он посопел и говорит: "Вам там на месте виднее... Когда научитесь как следует возделывать, может, и будете увеличивать площади под кукурузой. Сейчас не гектар важен, нужно повышать урожайность". Нам действительно было виднее — вместо прежних 50 центнеров зеленой массы кукурузы с гектара в Башкирии получили более 200. Хрущев лично позвонил, поздравил: "Не рекорд, но уже есть чему радоваться". Кукуруза, кстати, была одной из причин его ссоры с руководством Румынии: начал учить людей, выросших на мамалыге, как выращивать основную культуру их страны.
       По сути, все метания Хрущева были из-за того, что для сельского хозяйства не хватало средств. Много тратилось на оборону, но немалые деньги транжирились попусту. Например, в 1956 году к нам с визитом прибыл президент Сирии Шукри Куатли. Я тогда был членом Президиума Верховного Совета СССР, и мне было поручено встретить его в Симферополе, а затем сопровождать в поездке по стране. В Москве в честь сирийского президента дали несколько пышных приемов. И вдруг на одном из них Хрущев объявляет, что советское правительство дарит Шукри Куатли самолет Ил-14, а его жене и дочери — шубы. Мы, признаюсь, были шокированы. В стране не хватает средств на самое необходимое, а тут такие дорогие подарки! И зачем им в Сирии шубы?! А через полгода произошел военный переворот, и Шукри Куатли сместили.
       Еще один пример бессмысленного расточительства я увидел в Африке. В составе советской парламентской делегации в 1960 году я ездил в Сьерра-Леоне. По дороге мы останавливались в столице Мали — Бамако. Представьте себе, в городе с населением меньше 40 тысяч человек наша страна построила огромный, на несколько тысяч зрителей, стадион. Ну ладно, на нем, может быть, проводились важные для наших партнеров политические мероприятия. Но зачем нам было строить там и оборудовать всем необходимым университет, рассчитанный на три тысячи студентов?
       К началу 60-х от Хрущева начали уставать все. Помню, в Свердловске проходило собранное им уральское зональное совещание по сельскому хозяйству. Перед началом члены Президиума ЦК уговорили меня выступить первым. "У тебя,— говорят,— дела на селе идут хорошо. Так что говори, пока он тебя не остановит. Нам меньше времени для выступлений и оплеух от него достанется". Беру слово, говорю полчаса, час, на второй дело пошло. Хрущев вдруг очнулся. "Достаточно,— говорит,— товарищ Нуриев. Мы и так знаем, что у вас дела неплохо идут. Давайте послушаем остальных". Начал всех поднимать и давай накачивать. Особенно не понравилось выступление первого секретаря Пермского обкома. На следующий день на пленарном заседании Хрущев кричит: "Пермяки! Вы кого же первым секретарем избрали?! Он у вас крапиву от лебеды отличить не может!" Ну и дальше в таком духе.
       Я не люблю, когда смещение Хрущева называют заговором. Он своими необдуманными действиями утомил общество сверху донизу. Например, цены на продовольствие повышать было необходимо. Ну не было другого источника средств для сельского хозяйства! Но зачем одновременно с повышением цены на мясо нужно было снижать зарплату рабочих? В результате получили бунт в Новочеркасске. Были выступления и в других местах. А добила Хрущева засуха 1963 года. Запасы зерна в стране были небольшими, и начались перебои в снабжении хлебом. Незадолго до октябрьского пленума 1964 года он ездил по стране, опять нажимал, чтобы засевали большие площади. А в Куйбышеве его народ освистал — требовали хлеба, масла.
       Оттуда он поездом приехал к нам. Я встречал его, как полагалось, на границе Башкирии. Приехал он какой-то понурый. Окружение подталкивало его к тому, чтобы он и у нас устроил накачку из-за площадей посевов. Но он отмахнулся: "Башкиры сами знают, что надо делать". У нас он проводил совещание по нефтехимии. Затянулось оно допоздна. И вдруг ко мне подходит начальник его охраны и говорит: "Зия Нуриевич, на площади полно народа". Я думаю: если Хрущев сейчас выйдет, все ринутся к нему и будет повторение Ходынки. Поэтому машины мы от главного входа перегнали к запасному и отвезли Хрущева к его поезду другой дорогой. Он мне сказал только: "Вы хорошо знаете здешние дороги".
       
При Брежневе
       Брежнев в молодости был землемером. А потом он был первым секретарем двух обкомов на Украине; возглавлял аграрную Молдавию; в Казахстане в годы освоения целины работал вторым, а потом первым секретарем. На этих должностях он волей-неволей должен был разобраться в проблемах села.
       В неурожайном 1963 году в ЦК вызвали с отчетом о хлебозаготовках всех секретарей обкомов. Уральцев и сибиряков заслушивала комиссия ЦК, которую возглавлял Брежнев. Башкирия план сдачи хлеба выполняла, и потому Брежнев начал настаивать на сверхплановой продаже зерна государству. Я объяснял, что в этом случае животноводство останется без кормов, начнется падеж скота. Но в решение все равно записали, что Башкирия поставит сверх плана 10 млн пудов зерна. А вечером Брежнев позвонил мне в гостиницу и сказал, что решение решением, но, если излишков не будет, скот без фуража оставлять нельзя. Это пример характерного для Брежнева гибкого подхода. Хрущев дал ему задание давить, но, подумав над моей аргументацией, он понял, что я прав.
 
Затраты на производство сельхозпродукции росли год от года. А цены не менялись годами. Я помню, к нам по приглашению Минфина прибыл министр финансов Швеции. Так первое, что он сделал, зайдя в московский гастроном,— купил 25 кг сырокопченой колбасы. Она у вас, говорит, в несколько раз дешевле, чем в Швеции. Мы сделали расчеты, пытаясь изменить соотношение цен по зарубежной модели "дешевые промтовары--дорогое продовольствие". И с этими предложениями я пошел к Брежневу. Он выслушал меня и говорит: "Зия, человек покупает машину один, от силы два раза в жизни, а хлеб, мясо и молоко — каждый день. Ты что, хочешь повторения новочеркасских событий? Я на это не пойду".
       Не всегда правильным было распределение средств на нужды сельского хозяйства по республикам. Например, в Прибалтике местами пахотные угодья были маленькими островками среди болот. Так вот, были вложены огромные деньги в строительство ирригационных систем, а затем трем республикам в значительных количествах выделялись минеральные удобрения. Когда в Эстонии, к примеру, вносили по 300 кг удобрений на гектар, гектару в соседней Псковской области доставалось лишь несколько килограммов. Делалось это исключительно из пропагандистских соображений, чтобы показать, что после присоединения к СССР Латвия, Литва и Эстония развиваются лучше, чем когда были независимыми.
       Зерно на корм скоту мы не прекращали импортировать с 50-х годов. Например, в очень тяжелом 1972 году мы закупили в Америке 10 млн тонн зерна. Без этого можно было обойтись, но тогда пришлось бы пустить под нож большую часть поголовья свиней. А Брежнев, как я уже говорил, снабжение населения считал первостепенным политическим вопросом.
       Спрос намного опережал производство, а отрегулировать их соотношение ценами нам не позволяли. Брежнев на Политбюро шутил, что для решения проблемы нужно ввести в стране два постных дня в неделю. Ставший предметом многих шуток рыбный день в общепите был одной из попыток уменьшить напряжение со снабжением мясом.
       
При Горбачеве
 
У нас с Горбачевым были нормальные рабочие отношения. От остальных секретарей ЦК он отличался только возрастом. Пожалуй, бросалось в глаза лишь регулярное присутствие рядом с ним Раисы Максимовны. На совещания, показы сельхозтехники она приезжала вместе с ним. Тогда шутили, что она боится даже на минуту оставить его без присмотра.
       Горбачев все время носился с идеей реформирования управления агрокомплексом страны.
 
Я понимал, что это бессмысленно: сколько ни реформируй систему управления сельским хозяйством, отстающий колхоз останется отстающим колхозом. Но вскоре после того, как он стал генеральным секретарем, вместо отраслевых министерств, руководивших АПК, была создана гигантская организация — Госагропром СССР. Я считал, что это бессмысленная затея, что этим неповоротливым бегемотом никто не сможет управлять. И в ноябре 1985 года ушел на пенсию. А Госагропром в конце концов пришлось ликвидировать.
       
       При содействии издательства ВАГРИУС "ВЛАСТЬ" представляет серию исторических материалов в рубрике АРХИВ

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...