Коротко


Подробно

4

Фото: Евгений Павленко / Коммерсантъ   |  купить фото

Что скрывает быт

В Петербурге воссоздали коммунальную квартиру

Выставка быт

В Особняке Румянцева, филиале Музея истории Санкт-Петербурга, открыта оригинальнейшая выставка — "Коммунальный рай, или Близкие поневоле". Коммунальная квартира как зеркало советского общества воспроизведена в стенах настоящей бывшей коммуналки, которая в конце 1990-х отошла музею. Читать историю усмирения частнособственнических инстинктов на примере жилья отправилась КИРА ДОЛИНИНА.


Особняк Румянцева находится на Английской набережной. Соседство с дворцами, Адмиралтейством и даже с самим Эрмитажем никого от коммунального ада спасти не могло. Лучшие виды из окон ленинградских квартир были из казенных домов, отхвативших самые высокородные особняки, и из коммуналок. Коммунальные квартиры (как и еще худший вариант временного, ставшего постоянным жилья — бараки) были во всех крупных городах СССР, но в Ленинграде они достигли рекордного числа: опустевший в 1918-м город заселили приезжие, и к концу 1920-х коммуналки составляли около 70% всего жилого фонда. В последующие двадцать лет население Ленинграда выросло в три раза (с 1 млн до 3 млн человек) — рабочий класс пополнялся сбежавшими от голода и коллективизации крестьянами.

Здесь же развился самый отчаянный вариант социального кровосмешения, когда бывшие хозяева квартир, а то и целых домов уплотнялись до одной-двух комнат, а их соседями становились бывшие слуги, верные новой власти шариковы, не видавшие водопровода деревенские, вырвавшиеся за границы черты оседлости местечковые евреи, амнистированные большевиками уголовники и далее по списку. Город пышный, город доходных домов способен был переварить кого угодно. После войны все как бы сравняются, по принципу "у нас невинно павшие, у вас — невинно севшие", да еще с одной радиоточкой на кухне, но питерские коммуналки проживут дольше советской власти, они и до сих пор еще есть в немалом количестве, да и помнить о них необходимо: несколько поколений в нашей стране другого жилья не знали. В последние десятилетия антропологи и социологи серьезно взялись за феномен коммунальной квартиры, книга Ильи Утехина в "НЛО" была гуманитарным бестселлером, попытки описать и объяснить сформировавшиеся в таком неестественном объединении людей социальные, языковые, гигиенические, юридические практики многое способны рассказать о нас. Тесно было (и есть) и в других мегаполисах: жизнь в пансионах была нормой в Европе в XIX веке; в Париже туалеты "гарсонеток" до сих пор вынесены за пределы квартиры, на лестницу; в Амстердаме в начале XX века от тесноты в квартирах-трубках спасались на улицах, чем объясняется расцвет уличной городской культуры; Америка подарила миру культуру студенческого "шеринга", воспетого сериалом "Друзья". Но суть и ужас коммуналки не в том, что в разных комнатах живут ничем, кроме адреса, не объединенные люди, а в том, что эти же люди должны писать, какать, мыться, стирать, варить кашу, печь блины, жарить рыбу, разговаривать по телефону в коридоре, слушать музыку, учиться играть на пианино, запойно пить, делать детей, воспитывать этих детей, умирать и поминать своих умерших рядом друг с другом. Приватность тут отсутствует как факт и как идеология.

Выставка в Особняке Румянцева не антропологическое исследование, она скрупулезно восстанавливает вещный мир средней коммуналки и через него рассказывает историю феномена. 125 кв. м, четыре комнаты, коридор, кухня. Санки, велосипеды, шкафы, телефон (несколько телефонов разных поколений) в коридоре, потертые и неопрятные "индивидуальные" столики на кухне, кухонные принадлежности разных лет и разных социальных групп. Комнатам определены разные хозяева и разные десятилетия. Комната бывшей хозяйки квартиры: период "уплотнения", 1920-е, круглый стол, модерновые светильники, антикварная мебель, фарфор, тесновато, темновато — попытки ухватиться за вещи из прошлого, сохранить для себя видимость нормального быта. Комната крестьянской семьи: первый приток времен индустриализации, 1928-1932 годы, второй — послевоенный, ситцевые занавески, ситцевые же перегородки, самовар, деревенский быт под четырехметровыми барскими потолками. Комната "неформала" — оттепель, стиляги, постеры с западными музыкантами на стенах, пластинки, нищий хрущевский модернизм в узкой коробочке комнаты в коммуналке. Комната "художника" — 1970-1980-е, андерграунд, нонконформизм, "другое искусство", без постоянной работы, зато с квартирными выставками и концертами, программная бедность и кайф от нее.

Тут нет туалета с индивидуальными стульчаками, нет собрания речистых приказов по квартире, графиков дежурств, двери с десятком звонков или указанием, кому сколько раз звонить. Тут нет звуков и запахов, которые и есть суть коммунального бытия,— никто лучше Алексея Германа это не показал. Экспозиция по-музейному стерильна. Но есть самое важное — есть безвоздушное пространство "общего", то есть ничейного, когда человека лишают права на необходимое личное пространство, зато наделяют правом вмешиваться в чужую жизнь. Это насилие над личностью сформировало это общество, чего уж сейчас удивляться тому, какие реакции оно выдает. И да, люди из хрущевок были счастливчиками. Но еще большими счастливчиками были их дети — первое советское поколение, имевшее возможность читать на унитазе и петь под душем.

Комментировать

рекомендуем

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы
все проекты

обсуждение