Коротко

Новости

Подробно

"Поймут, что ревизионист наделал в штаны, и отпустят"

Журнал "Коммерсантъ Власть" от , стр. 60
       В конце 60-х был такой анекдот. Падает самолет. Чтобы спастись, нужно сбросить трех пассажиров. Прыгать выпало американцу, французу и русскому. Американец кричит: "За американский доллар!" — и прыгает. Француз: "За французских женщин!" — и прыгает. Русский: "За чистоту марксистско-ленинской теории!" — и сбрасывает двух китайцев. 35 лет назад, в феврале 1967 года, из Пекина были эвакуированы семьи советских дипломатов.
 
Советско-китайский конфликт, как и советско-китайская "дружба навек", имели по большей части конъюнктурный характер. В 20-е годы китайские коммунисты просили у Москвы деньги и оружие, понимая, что советское руководство верит не столько в победу их революции, сколько в то, что гражданская война ослабляет враждебное СССР националистическое правительство Китая. В 40-е годы идейными союзниками советского руководства оставались, конечно же, коммунисты. Но союзниками СССР по антигитлеровской коалиции стали находившиеся у власти националисты. Советскому руководству приходилось прибегать к уловкам, чтобы сохранить хорошие отношения и с теми и с другими.
       К примеру, в 1949 году, когда в ходе гражданской войны коммунисты вплотную подошли к столице, Кремлю пришлось принять компромиссное решение: посольство оставалось в городе, чтобы продемонстрировать советскую поддержку китайским друзьям. Но посол СССР уехал вместе с правительством националистов, при котором он был аккредитован,— на случай, если коммунистам все-таки не удастся победить.
       И националисты, и коммунисты в Китае с крайней неприязнью относились к попыткам Москвы ловить рыбу в мутной воде гражданской войны. В китайском Туркестане — Синьцзяне сепаратисты, вооруженные советским оружием и подготовленные советскими инструкторами, подняли восстание и вели дело к отделению этой богатой полезными ископаемыми пограничной с СССР провинции от Китая.
       Черту под этим периодом маневров подвело провозглашение 1 октября 1949 года Китайской Народной Республики. Ветераны советской разведки вспоминали, что на параде в этот день Мао Цзэдун сказал своему ближайшему соратнику Чжоу Эньлаю: "Ну что? Несбыточное, как видишь, с советской помощью осуществилось".— "Теперь бы с их помощью и удержаться",— ответил Чжоу. "Удержимся. Но не будешь же ты считать их постоянными союзниками?" — спросил Мао.
       
"Дружба" с микрофоном
       Как рассказывал мне работавший в 50-е годы советником в китайском атомном министерстве Юрий Аверьянов, китайцы тайком копировали всю документацию, приходившую из Союза. На вопрос, почему чертежи лежат не в том порядке, как вчера или до обеда, они неизменно отвечали: "Пыль вытирали". Пекинскую гостиницу "Дружба", где жили советские специалисты, китайцы нашпиговали аппаратурой прослушивания.
       Еще одним пунктиком китайских друзей стала забота об отдыхе подопечных. Как только у советника появлялось свободное время, его с семьей на машине вывозили рассматривать достопримечательности. Но только с его семьей, без коллег, дабы он на природе, в отсутствие недремлющего китайского уха, не обменялся с соотечественником какой-нибудь важной и недоступной китайцам информацией.
       Советники, впрочем, не оставались в долгу. Когда осматривали выбранное китайцами место для будущего атомного полигона в Синьцзяне, один из них тихо сказал другому: "Как же тут можно что-нибудь делать? Ты посмотри, вся земля в норах!" Китайцы, конечно же, все подслушали, и вскоре в этот район привезли массу заключенных. Они заливали норы водой, а выскакивающих сусликов ликвидировали. К началу строительных работ степь была очищена от вредителей. Китайские товарищи так и не поняли, что стали жертвами розыгрыша.
Мао всегда заботился о воспитании настоящих хунвейбинов
Не менее упорно ответственные работники КНР ограничивали неформальные контакты советских представителей с китайскими гражданами. С возглавлявшим представительство КГБ генералом Вертипорохом (за глаза его называли Крутидинамит) произошел несчастный случай: по официальной версии, после поездки на рыбалку у него случился инфаркт. Но, как мне рассказывал один из его коллег, при вскрытии в Москве во внутренних органах обнаружилось аномально высокое содержание солей тяжелых металлов. И в КГБ считали, что китайцы ликвидировали Вертипороха из-за его очень тесных контактов с одним из высших чинов КНР.
       Но больше всего китайские руководители были недовольны размерами предоставляемой помощи. "Кредиты в денежном выражении,— рассказывал мне один из советских дипломатов,— были действительно плевыми. Но мы помогли им построить громадное количество предприятий тяжелой промышленности. Если не ошибаюсь, около двух с половиной сотен объектов. А они все время требовали еще и еще. Им хотелось ввести 400 объектов. И все время китайцы намекали, что им подсовывают устаревшее оборудование". Отчасти китайцы были правы. Завод по обогащению урана им оснастили устаревшей и бэушной техникой.
Кроме того, он искренне верил, что мущина, познавший тысячу девственниц, обретает бессмертие
       Мао Цзэдун упорно хотел получить новейшие наступательные вооружения — атомное оружие и носители для него. "Году в пятьдесят восьмом,— вспоминал тот же дипломат,— Мао попросил помочь Китаю в создании огромного количества подводных лодок. Ему сообщили, что необходимости в этом нет: у СССР мощный флот, способный защитить и КНР, и предложили создать в Китае совместный пункт управления военно-морскими силами. Речь шла прежде всего о радиостанции, которую было бы слышно нашим кораблям в южных морях. Китайцы отказались, а потом каждый раз вспоминали этот случай как пример 'советского гегемонизма'".
       Одной из причин перехода противоречий в открытую полемику, по словам того же дипломата, был не только и не столько ракетно-ядерный вопрос: "Мао с Хрущевым не сошлись характерами. Не нравились друг другу, и все тут. Хрущева, например, чуть не выворачивало, когда Мао во время бесед пальцами вынимал из чашки распаренные чайные листы и с удовольствием их жевал. Мы знали, что Мао в узком кругу называет Хрущева идиотом. А Хрущев сначала втихую, а затем во всеуслышание называл Мао 'старой калошей'. Конечно, в этой неприязни были и объективные моменты. Хрущев не посоветовался с Мао, когда решил разоблачать культ личности. А тот во всем копировал Сталина. Что же ему после этого было делать, как не занять особую позицию? Вот и начались идеологические трения".
       Однако до середины 60-х годов конфликт был бескровным. Его первой жертвой едва не стал посол СССР в Китае Степан Червоненко. Он приехал с докладом к отдыхавшему на юге Хрущеву, и первый секретарь ЦК предложил ему совместить полезное с приятным: поплавать в бассейне и поговорить. Чем дальше докладывал посол, тем больше злился Хрущев и тем яростнее он плавал от стенки к стенке. Как рассказывал мне Червоненко, он выбился из сил: "Чувствую, еще немного — и пойду ко дну". В отличие от него Хрущев плавал с надувным резиновым кругом.
       
"Мы сняли своего дурака, вам пора снять своего"
С помощью таких домашних доменных печей Китай рассчитывал обогнать мир. И обогнал: столько никому не нужного чугуна не производила ни одна страна в мире
Успешное строительство множества предприятий вскружило голову Мао. И ведь действительно, множество заводов было построено в рекордно короткие сроки. Ветеран советской военной разведки, работавший в Китае под видом советника на строительстве оборонного завода, рассказывал мне, как это происходило. По плану строительство цехов должно было длиться два года. Но китайские инженеры изменили план работ. Они две недели разучивали с десятниками и бригадирами на стройплощадке последовательность всех действий, а затем бригадиры и десятники тем же способом натаскивали рядовых строителей. И месяц спустя цеха были готовы.
       Вряд ли, однако, все можно сводить к головокружению от успехов. Скорее всего, Мао ясно понимал, что Москва дала ему максимум возможного. И получить значительную помощь от небогатой родины социализма уже не удастся. В 1958 году Мао объявил о начале "большого скачка". Усилием масс страна должна была добиться небывалых успехов. Посредством уничтожения воробьев и глубокого изучения идей Мао увеличить сбор зерна. А с помощью доменных печей, построенных во дворах, во много раз увеличить выплавку чугуна.
       Советским товарищам разрешили не участвовать в уничтожении птиц, за которыми китайцы гонялись с дудками и трещотками,— дипломатов обязали лишь не предоставлять убежище воробьям, но изгонять стаи, спасавшиеся на территории посольства СССР. Потом воробьев пришлось завозить из соседних стран. А ущерб от "народных домен" оценивался в $4 млрд. Впустую было сожжено столько угля, что в конце 1959 года в Пекине нечем было отапливать дома. Тогда же начались серьезные перебои с продовольствием.
       Если бы Хрущев создал хотя бы видимость увеличения советской помощи, противники Мао в китайском руководстве наверняка оттеснили бы "любимого председателя" от власти. Но зашоренный Хрущев поступил иначе. Объем советской помощи снижался от месяца к месяцу, в июле 1960 года из Китая отозвали всех советских советников. И в довершение всего Москва потребовала от Пекина выплат по предоставленным кредитам. Поэтому только политические самоубийцы могли теперь открыто ориентироваться на СССР.
Советские специалисты в рекордные сроки построили в КНР более двухсот крупных заводов. После этого китайцы решили, что могут обойтись и без помощи СССР
Выход из тупика предложил кто-то из членов советской делегации на переговорах в Москве в конце 1964 года. Имея в виду Хрущева, он прямым текстом сказал членам китайской партийной делегации: "Мы сняли своего дурака, теперь вам пора снять своего". Китайцы дружно встали и ушли с переговоров. И в знак протеста, и чтобы готовить смещение Мао. Задача китайских оппозиционеров была намного сложней, чем у советских. Мао, в отличие от Хрущева, был основателем государства, и потому был выработан план его постепенного и, главное, абсолютно легитимного отстранения от дел. Была создана должность почетного председателя партии, на которую Мао предполагалось избрать, "учитывая состояние здоровья".
       Однако великий кормчий перехитрил противников. Накануне съезда в окружении 5 тыс. других пловцов он под рев восторженных толп переплыл реку Янцзы. "Мы понимали, что идет подковерная борьба,— вспоминал упоминавшийся дипломат.— И что заплывом Мао демонстрирует свое здоровье. Но мы могли судить обо всем только по газетам, читая между строк. Отношения становились все хуже. В 1964 году был последний всплеск культурных контактов. Приехала делегация советско-китайского общества дружбы. Потом ансамбль имени Александрова. Но их принимали очень холодно. Артисты жаловались, что с трудом дождались конца этих гастролей".
       
"Бей по голове, остальное само развалится"
       Ситуация в китайском руководстве к 1966 году оказалась патовой. Противники Мао опирались на большую часть аппаратчиков в центре и на местах. Бюрократы, которым кормчий мешал спокойно жить и воровать, могли спускать на тормозах любое указание Мао, но для его смещения на съезде у них не было необходимого большинства. На стороне Мао были военные: министра обороны Линь Бяо предусмотрительный кормчий пообещал сделать своим преемником. Однако и Мао не мог легитимно избавиться от своих неверных соратников.
Перед тем как отправить ревизиониста в "школу перевоспитания" или на тот свет, ему одевали колпак и прогоняли по кругу позора
"Кто мог тогда предположить, что сделает Мао? Никто,— рассказывал дипломат.— Просто в один прекрасный день на улицах вдруг стало много молодежи — хунвейбинов (красногвардейцев). Их же воспитывали в условиях культа Мао. И все, что он сказал, для них было свято. Заборы стали красить в красный цвет, появилось множество рукописных плакатов или газет крупных иероглифов — дацзыбао. Так и началась 'великая пролетарская культурная революция'. Мао поднял против своих противников молодых людей. Использовал энергию масс в личных целях. Сделать это было легко: чиновники жили заметно лучше остальных китайцев, и народ их ненавидел. А мы, советские дипломаты, превратились в 'проклятых ревизионистов'.
       Вначале мы еще могли выходить из посольства. Читали дацзыбао, брали газеты. Их тогда была тьма. Каждый отряд хунвейбинов издавал свою. Много полезной информации приносил один наш товарищ — родом из Средней Азии. Он отлично знал язык и в китайской робе не отличался от китайцев. Так он участвовал в митингах, разговаривал с людьми на улицах как свой. Мы, кстати, тоже ходили в китайских робах. Нет, не для маскировки. Лицо-то не спрячешь. До 70-х годов зарплату в посольстве в Пекине платили в советских рублях. А китайцы установили курс обмена — один рубль--один юань. На эти гроши удавалось только кое-как питаться и покупать эти робы.
       Потом стало хуже. Хунвейбины обложили посольство. Если выезжали на машине, окружали ее толпой и не отпускали иногда сутки. Обклеят лозунгами, обмотают выхлопную трубу соломой — заведешься и загоришься — и орут. Ждут, пока желудок не выдержит. А поймут, что ревизионист наделал в штаны, и отпустят. Так, мол, будет с каждым врагом председателя Мао. Некоторое время нам помогали дипломаты из других стран: привозили продукты, например. А потом взялись и за них. Они ж все — кто ревизионисты, кто империалисты. Английское и монгольское посольства сожгли. А с американок срывали кофточки и таскали их за волосы по улицам.
       У ворот нашего посольства взорвали бомбу, и шрапнелью выбило окна. Просто чудом никого не убило. Потом хунвейбины дважды врывались на нашу территорию. Сожгли дом, где был консульский отдел. А для наших семей последней каплей стало 'промывание мозгов'. Вокруг посольства установили громкоговорители и — то песни в честь Мао, то цитаты. Беспрерывно. Нервы у женщин и детей начали сдавать, и в феврале 1967 года их эвакуировали. Потом численность посольства свели к минимуму и попросили то же самое сделать китайцев. Послов отозвали. И правильно. Отношений-то, считайте, не было. Один обмен протестами. Да какой! Китайцы привозили свои бумаги на Смоленскую площадь и из окна машины швыряли на порог МИДа. Потом начали все-таки приходить. Мне, когда я уже вернулся в Москву, приходилось их принимать. Войдут, встанут и давай хором орать очередной протест. Я оставлю с ними кого-нибудь и говорю: 'Вы тут покричите, а я пойду поработаю. Как накричитесь, позовите'. Ну, слушателя нет — не перед стажером же изгаляться — замолчат и уедут. И так несколько лет".
       Самим китайцам приходилось куда хуже. Кадровых работников, интеллигентов, просто не понравившихся китайским красногвардейцам людей арестовывали, водили по улицам в дурацких колпаках, заставляли каяться, а нередко и убивали. Кадровые работники, особенно в провинции, не сидели сложа руки. Они создавали из рабочих отряды цзаофаней (бунтарей). Довольно скоро столкновения между хунвейбинами и цзаофанями стали вооруженными и кровопролитными. Афоризм Мао "Бей по голове, остальное само развалится" оказался очень точным. Били по бюрократии, а развалилось абсолютно все: остановились заводы, замерла деревня, не стало ни товаров, ни продуктов.
       С беспределом в стране великий кормчий начал бороться с помощью армии. Выполнивших поставленную задачу хунвейбинов под конвоем отправили на перевоспитание в деревню, а все руководящие провинциальные посты заняли военные или верные Мао бюрократы. Во всех министерствах и крупных учреждениях был введен военный контроль. Но вскоре верхушка армии решила не дожидаться естественной смены власти и подготовила заговор против Мао. И ему снова пришлось возвращать из политического небытия недобитых кадровых работников, которых он предусмотрительно не расстрелял, а держал в лагерях — "школах перевоспитания".
       В общей сложности вакханалия в Китае продолжалась больше десяти лет, до самой смерти Мао в 1976 году. Антисоветская направленность культурной революции (советские китаисты подсчитали, что в китайской печати ревизионистов ругали в несколько раз чаще, чем империалистов) принесла Китаю новых экономических партнеров — Соединенные Штаты и страны Западной Европы. Так что "великая пролетарская культурная революция" была такой же конъюнктурной, как и короткая "дружба навек" с СССР.
ЕВГЕНИЙ ЖИРНОВ
       
       При содействии издательства ВАГРИУС "Власть" представляет серию исторических материалов в рубрике АРХИВ
       
"К виновным могут быть применены любые меры"
Из воспоминаний временного поверенного в делах Болгарии в Китае Крума Босева.
       
       Тревожные дни 1966 года... "Да здравствует дух уничтожения и разрушения",— провозглашает громадный красный лозунг — дацзыбао. Каждая семья должна вывесить в своем доме дощечку с изречениями Мао Цзэдуна. "Если это не будет сделано в двухнедельный срок,— предупреждает другая дацзыбао,— к виновным могут быть применены любые меры". Все, кто носит узкие брюки и остроносые ботинки, должны в двухдневный срок... В противном случае брюки будут разорваны, а носки ботинок отрезаны на месте. На каменных мостовых привокзальных площадей — кучи волос. Здесь орудуют ножницами, одна за другой падают на землю толстые черные косы китайских девушек. Юноши с красными повязками на руках с одобрением наблюдают эти сцены, восклицая "хао, хао, ха, ха" (хорошо, хорошо).
       Объявлена беспощадная война старым названиям улиц, площадей, магазинов, ресторанов, парикмахерских салонов... Предлагается переименовать Пекин на "Алеет Восток", Центральный рынок — на "Ветер с Востока"; появились улицы "Ветер с Востока одолевает ветер с Запада", "Антиревизионистская"...
       Лаконичное указание книжному магазину гласит: "Сохранить лишь литературу, соответствующую идеям Мао Цзэдуна. Остальное сжечь. Срок исполнения — 72 часа". В инструкции разъясняется: "Уничтожению подлежат все произведения иностранных авторов, и среди них произведения Шекспира, Ромена Роллана, Гете..."
       Классическая музыка, композиторы Бетховен, Моцарт, Бах, Шопен, Чайковский и Шостакович подверглись ожесточенной критике. Дацзыбао в Центральном универсальном магазине гласит: "В течение 17 лет ваша фирма продает патефонные пластинки, пропагандирующие ревизионистские и контрреволюционные взгляды. Вы пускали в продажу какие-то "лебединые озера" и другие пластинки с развращающей иностранной музыкой. Вы содействовали распространению повсюду ревизионистского яда, калечили молодежь, способствовали восстановлению капитализма. Мы приказываем... изъять все старые патефонные пластинки".
       Призывы хунвейбинов, расклеенные на всех домах и оградах, требуют заменить тексты всех световых реклам цитатами из произведений Мао Цзэдуна, а в городских садах и парках выделить специальные места для чтения его произведений. В немилости оказался и зеленый цвет. "Зеленый цвет — это символ отравы... Красный цвет — это цвет революции. Это лучший в мире цвет. Поэтому приказываем: через 48 часов уличное движение должно останавливаться на зеленый свет". Почему? Потому что "нельзя допустить, чтобы в пролетарской стране красный свет означал остановку движения". Информационное агентство сообщает: "Кампания против буржуазных тенденций приняла несколько неожиданные формы. Перед одним из депо для рикш вывешен плакат: 'С сегодняшнего дня пассажир должен везти рикшу, который будет сидеть на месте пассажира'".
Комментарии
Профиль пользователя