"Быть частью поколения стыдно и немодно"

выставка современное искусство

В Москве и Санкт-Петербурге проходит очередная выставка Lexus Hybrid Art. На этот раз темой стало "Предвосхищение", а куратором — бразилец Марселло Дантас. На публичные мероприятия в рамках выставки организаторы привезли культового писателя — автора книги "Поколение Икс" ДУГЛАСА КОУПЛЕНДА в амплуа художника. ВАЛЕНТИН ДЬЯКОНОВ расспросил одного из самых прогрессивных литераторов планеты о том, зачем ему заниматься искусством, о новых поколениях и понимании истории.

— Вы начинали как дизайнер и художник, но после выхода "Поколения Икс" занимались только литературой. Что заставило вас вернуться в искусство?

— Я учился в художественной школе в Ванкувере, потом в Японии, а примерно в 1985 году провел чудовищные три месяца в Италии. К счастью, совершенно случайно мне подвернулась журналистская работа, и с 1987 года я работал в журнале Wired в Сан-Франциско. Тогда не было интернета, и начало 1990-х я провел в попытках представить себе и рассказать читателям, как он мог бы выглядеть. В 2001 году, сразу после терактов 11 сентября, я поехал в турне с новой книгой "Нормальных семей не бывает". 42 города — Штаты, Канада, Великобритания, Голландия, Италия, Швейцария, Германия. В конце концов я думал: "Надо что-то менять. Я так больше не могу. Это разрушительно для души". И снова начал делать скульптуры. К тому моменту я уже был известным писателем, и когда люди узнавали, что я еще и художник, им это казалось странным. Но прошло 15 лет, и чувство шока постепенно ушло. В то же время, где-то в 2004-2005 годах, я стал понимать, что интернет меняет мой мозг. Я понял, что не могу больше писать по-старому. Тут как раз подвернулась возможность заняться биографией медиатеоретика Маршалла Маклюэна, и одновременно с этим у меня появилась колонка в лондонской Financial Times — довольно странное занятие для художника! В итоге два занятия временно заключили мир и объединились в продолжающейся серии "Слоганы", начатой в 2011 году на вечеринке краудсорсинга, которую я устраивал.

— Меня очень удивляет разброс стилей, в которых вы работаете как художник. У вас есть скульптуры в духе поп-арта — как "Бесконечная шина", и памятники реалистические — пожарникам в Онтарио, борцу с раком Терри Фоксу. В Москве этим занимаются разные люди. Скульпторы, которые еще с советских времен ставят памятники, так их и ставят. А паблик-артом занимаются молодые.

— Ставить мемориалы — очень старомодная работа. Как могилы копать. Паблик-арт в Канаде был ужасен. И я решил поменять ситуацию. Знаете, есть разница между беллетристикой и нон-фикшеном. То, что я в мастерской делаю,— беллетристика, а для улиц и городов — нон-фикшен, потому что каждый памятник должен основываться на событиях, биографиях, реальности, короче. Это дидактическая деятельность. Со стороны, наверное, смотрится дико.

— С тех пор как вы начинали, не только литература изменилась, но и издательское дело тоже. Оно переживает не лучшие времена сейчас. На вас это влияет?

— Издатели — это самая пессимистичная индустрия на планете! Начиная с 1980-х сплошные угрозы их существованию: сначала большие книжные типа Barnes & Noble и смерть независимых магазинчиков, потом Amazon и eBay, электронные книги. Сегодня книги умирают из-за того, что все смотрят сериалы по нескольку часов или даже дней кряду. А спасают литературу аудиокниги и раскраски. В этих категориях продажи увеличились на 40% в прошлом году. А вот читать книги — нет, этого не происходит. Мне друзья говорят: "Как же, я читаю!" Я отвечаю: "Ничего подобного". Они такие: "Да, ты нас раскусил!" Когда я летел в Москву, я читал старое издание "Рецидивиста" Курта Воннегута — пожелтевшая бумага, все дела. Стюардесса смотрела на меня огромными глазами, и в ее взгляде читался немой вопрос: "Вы что, нищий?" Так странно, все вокруг были явно озабочены: "Может, ему помощь нужна? Есть психиатр на борту?" Давно я не читал физических книг от начала до конца.

— И как ощущения?

— Мило. Я чувствовал себя, знаете, последовательным.

— Вы как раз это и защищаете в своих книгах — историях с началом и концом, без которых нам не выжить.

— С историями дело обстоит все страньше и страньше. Учителя в школах до сих пор рисуют на досках линейное время, но для молодых эта линия больше не имеет смысла. Для них время — это отрезки, пятна, помехи. Думаю, что школьникам уже нет резона преподавать историю и литературу. Надо знакомить их с концепцией целостности и связности как таковой, смены, линейного движения. Ведь мир за 25-30 лет радикально изменился. Было аналоговое время и линейная последовательность событий, и для того чтобы разговаривать со старыми людьми, надо понимать, что это такое. Сегодня все гомогенизируется. Я ездил в Шанхай и гостил там в Bell Labs, где, в частности, занимаются повсеместным внедрением стандартов связи. Китай в этом отношении шагнул на тысячу миль вперед. Президент Bell Labs рассказывал мне, что для пяти самых крупных городов Китая стандарт скорости должен быть два гига в секунду. Следующие 20 городов получат 500 мегабайт в секунду. В деревнях будет 15 мегов, как на Манхэттене в хороший день. У них пятилетний план, и они сделают это! В Шанхае везде вайфай потрясающий. Я спросил у президента, не боятся ли они побочных эффектов такой хорошей связи. Он говорит: "Стоп! Будущее будет цифровым, этого не избежать, и поэтому мы хотим стать первыми". И вот представьте себе: крестьянин пасет овец и одновременно выбирает на своем девайсе свитер на сайте Abercrombie & Fitch. Мир гомогенен, и экономистам, которые правят Китаем, это выгодно.

— В России мы лет на 10-20 отстаем от китайских стандартов.

— Вообще у нас в Канаде принято считать, что русские четкие ребята. Вы живете в согласии. Это клише и, наверное, неправда, но сравните с Америкой, где почти что анархия и хаос. Мне кажется, что США на пороге гражданской войны.

— Значит, скоро ваша страна будет принимать беженцев...

— Это уже происходит. Политическая эмиграция американцев в Канаду началась при Буше-младшем. Он всех напугал. У меня несколько соседей американцы. И китайцы, кстати, потому что они скупают все в Ванкувере. Это сильно влияет на креативный класс, который не может себе позволить жить на столь дорогой земле и переезжает в Торонто и Берлин. Поужинать не с кем — этот уехал, тот уехал. Так что приходится с беженцами Буша общаться. А скоро и беженцы Трампа подтянутся.

— Если он победит на выборах...

— Послушайте, ну что республиканцам стоит убить кого надо? Они все повернуты на оружии. В 1972 году был такой популярный кандидат в президенты Джордж Уоллес — Трамп своего времени. В него стреляли, он не умер, но оказался парализован и предвыборную гонку прекратил. О нем обычно не говорят. В 1968 году застрелили Бобби Кеннеди. За три месяца до нынешних выборов много чего может случиться.

— Наверное, вас часто спрашивают, как бы вы назвали нынешнее поколение. Но сегодня и понятия такого уже нет — "поколение".

— Быть частью поколения стыдно и немодно. Я родился в 1961 году, и уже тогда на самом деле поколения не ощущались как что-то важное. Мне говорили: да ты бебибумер, ты помнишь убийство Джона Кеннеди! Отстаньте — мне два года было! И когда я написал "Поколение Икс", я думал, что его поймет человек одиннадцать — мне казалось, что я описываю мертвую культуру с мертвым языком. Оказалось, все наоборот.

— Но и воспоминания теперь легко сконструировать самому. Благодаря доступной информации мы знаем о том же убийстве Джона Кеннеди больше, чем очевидцы, а значит, и помним больше.

— Тут интересная вещь происходит. Вы встаете утром, завтракаете, идете на работу и садитесь за компьютер. В результате за день вы физически сделали только одну вещь — позавтракали. Все остальное в виртуальном мире. И, конечно, памяти в смысле чего-то, что передается из поколения в поколение, больше нет. Я ездил недавно в Австралию и встречался там с Норманом Дойджем — это ученый, который занимается нейронауками. Он утверждает, что люди, которые гуляют, ходят, живут дольше лет на десять. И не потому, что это хорошо для тела и сердца. Просто во время прогулки мозг делает то, для чего он предназначен: считывает окружающую среду, примеряется, делает выводы, ориентируется. У меня в фитнес-клубе стоит беговая дорожка, над ней — телевизор. И я думаю: "Вот я туда смотрю — это считается? Мой мозг работает? Проживу больше?"