Минобрнауки не будет сокращать бюджетные места в вузах. Об этом глава ведомства Дмитрий Ливанов заявил в интервью телеканалу «Россия 24». Ранее в СМИ появилась информация о том, что число таких мест сократится на 40%. Ливанов напомнил, что, согласно федеральному закону «Об образовании», количество бюджетных мест гарантировано и не может быть сокращению. Он также опроверг информацию о том, что министерство планирует уволить значительную часть сотрудников вузов. Главная проблема российской науки в том, что она не имеет поддержки общества, рассуждает журналист Дмитрий Губин.
Фото: Фото из личного архива Д. Губина
Хорошая новость: Минобрнауки заявляет, что в вузах не будут кардинально сокращать бюджетные места и что в научных институтах не будет увольнений. Правда, министерство пока не реагирует на свежее, недельной давности, письмо академиков и профессоров президенту страны. Там речь шла о том, что реформа науки провалена, финансирование сокращено, и вообще — конец науке и России.
Конца России, между тем, никакого нет. Не нужно быть академиком, чтобы понять: развитие науки необходимо тем странам, которые хотят развиваться. А русская идея сегодня сводится не к развитию, но к консервации сложившегося порядка. А для консервации больше подходят другие инструменты, например, церковь, не устающая повторять, что любая власть от бога. Поэтому всюду в стране открываются не вузы, а храмы, а в технических вузах открываются теософские кафедры, где вполне можно вести научные богословские споры о запрете опресноков в пользу просвир в полном соответствии с 11-м правилом 6-го Трулльского собора.
Так что мне, бывшему преподавателю Московского государственного университета и Высшей школы экономики, расставшемуся с этими заведениями по причине нищенской зарплаты, даже как-то неудобно профессорам и академикам напоминать, что Россия без науки вполне может обойтись. До Петра I, например, обходилась.
Куда интереснее другое. Дело в том, что обществу в целом плевать, что с наукой происходит. Состояние науки мы никак не связываем с качеством жизни. И дело не в том, что у науки нет денег, а в том, что мы понятия не имеем, чем наука в России занимается и занимается ли вообще. Для экспериментов в социальной психологии большие деньги не нужны. Ни Филиппу Зимбардо, ни Стэнли Милгрэму не требовались миллионы для знаменитых экспериментов по пробуждению в человеке зверя. Миллионов от государства не требовали ни Альфред Кинси, перевернувший представления о нашем сексуальном поведении, ни Эдинбургский университет, недавно крайне остроумно исследовавший вопрос, кто же все-таки умнее — мужчины или женщины. Но попробуйте назвать хотя бы одно похожее исследование, проведенное хоть одним российским университетом!
Даже если исследования проводятся и открытия совершаются, то российский ученый мир не снисходит до общественной рефлексии — и в этом вторая причина равнодушия общества к науке. Среди 89 нонфикшн-книг, спонсировавшихся закрывшимся фондом поддержки науки «Династия», лишь 11 отечественных авторов. Среди 164 ученых, подписавших письмо Путину, лишь одного — Жореса Алферова — я могу с чистой совестью назвать популяризатором науки. А вот презрительное отношение ученых к популярному нон-фикшн мне известно прекрасно. Что удивляться, что общество не приходит науке на помощь.
Чем писать письма Путину, лучше писать популярные книги. И это лучшее, что я могу загибающейся российской науке пожелать.