Коротко

Новости

Подробно

6

Фото: Festival del film Locarno

Смотр малого

Итоги 69-го кинофестиваля в Локарно

Журнал "Коммерсантъ Власть" от , стр. 44

Кинофестиваль в Локарно, один из трех старейших в Европе, в этом году прошел в 69-й раз. Его главная аттракция — вечерние показы под открытым небом в сердце небольшого тичинского города, на старинной Пьяцца Гранде. Площадь вмещает до десяти тысяч зрителей, но из соображений безопасности их число ограничивают восемью.


Андрей Плахов


Каждый вечер на Пьяцца Гранде разыгрывалось эффектное шоу. Фильмы представляли прославленные режиссеры и актеры — Кен Лоуч и Алехандро Ходоровски, Джейн Биркин и Стефания Сандрелли, Билл Пуллман и Барбара Зукова. От имени фестиваля за вклад в кинематограф Изабель Юппер награждала Харви Кейтеля, а Дарио Ардженто — Марио Адорфа. Кадры из фильмов с их участием проецировались прямо на фасады старых домов: такой романтической атмосферы нет, наверное, ни на одном другом киносмотре мира.

В этом году фестивалю почти не навредил его главный враг — проливной дождь. Но бывает, что по закону подлости после безупречно солнечного дня он начинает хлестать ровно с половины десятого вечера — времени начала просмотра. И тогда героические зрители вынуждены или мокнуть, или спасаться бегством: первое, кстати, происходит чаще, чем второе. Похоже, к следующему году, к юбилейному, 70-му фестивалю, эта проблема будет решена: в непосредственной близости от Пьяцца Гранде вовсю идет строительство большого фестивального дворца. И в случае дождя армия зрителей легко сможет перебраться из открытого кинотеатра в закрытый.

В Локарно любят кино прошлых эпох и формируют великолепные ретроспективы. В этом году вспомнили о полузабытом кинематографе первых лет существования ФРГ и показали посвященную ему ретроспективу "Любимое и отвергнутое". Когда-то даже в стерильном советском прокате крутили фильмы "Привидения в замке Шпессарт" и "Девица Розмари", разоблачавшие капитализм и одновременно очаровывавшие им, особенно невинных советских зрителей. Немцы воспринимали эти фильмы по-другому — они отражали их смятенное душевное состояние. Ядовитый климат холодной войны, комплексы вины и поражения, американизация и двойственные эффекты "экономического чуда" становятся фоном, а иногда и главным содержанием фильмов Вольфганга Штаудте, Герда Освальда, Рольфа Тиле, Бернхарда Викки и других режиссеров того периода.

В фильме "Ярмарка" Штаудте (1960) эти национальные раны хорошо различимы. В маленьком городке ставят карусель для ярмарки с аттракционами и в процессе земельных работ находят тело солдата вермахта. Символика очевидна: процветание и сопутствующая ему индустрия развлечений строятся на костях. Супружеская пара признает в погибшем своего сына-дезертира, а ретроспекция воспроизводит его трагическую судьбу: не найдя поддержки даже у собственных родителей, парень, осознавший ужас войны и порочность нацизма, стреляется.

Уроки развития немецкого кино, преподанные в Локарно, доказывают, что накопление художественной энергии — процесс более загадочный и в то же время более закономерный, чем можно предположить

"Йонас" Оттомара Домника (1957) тоже содержит ретроспекцию, объясняющую манию преследования, которой охвачен главный герой. Взамен собственной дорогой шляпы, кем-то похищенной в кафе, он крадет чужую и обнаруживает на ней монограмму M.S.: в точности повторяющую инициалы его друга, которого он бросил истекающим кровью при побеге из лагеря. В фильме про фашизм не сказано ни слова, но понятно, какого рода травму получил Йонас, оказавшийся, подобно библейскому Ионе, во чреве кита. Наполовину посткафкианский гротеск, наполовину псевдоамериканский нуар разыгран в западногерманском городе Штутгарте, переживающем потребительский бум, под "музыку завоевателей" — джаз Дюка Эллингтона. И даже в десятиминутном рекламно-образовательном "Автобане", снятом Хербертом Весели в том же 1957 году, того же типа драматургия, саспенс, музыкальное сопровождение. Автобан — новый тип автомобильной дороги — преподносится как творческое развитие традиций немецкого романтизма. Здесь встречаются жизнь, смерть и, возможно, даже любовь: ее началом становится дорожный флирт двух разнополых водителей. Кстати, дама за рулем, а не только в кабаре или на подиуме — тоже символ новой "эпохи процветания".

Австро-итальянский фильм "Мистер Вселенная" Тиццы Кови и Райнера Фриммеля удостоился лишь почетного упоминания, хотя мог претендовать на большее

Фото: Festival del film Locarno

Уроки развития немецкого кино, преподанные в Локарно, интересны и важны, поскольку доказывают, что накопление художественной энергии — процесс более загадочный и в то же время более закономерный, чем можно предположить. 1920-е годы в Германии прошли под знаком экспрессионизма, достигшего своих вершин, а уже в следующем десятилетии кинематограф со всеми его талантами (хотя бы Лени Рифеншталь) оказался заложником нацистской политики. Постфактум и сам экспрессионизм стал восприниматься не только как тревожное предчувствие фашизма, но и как непосредственная его предтеча, как будто на нем лежит часть исторической вины. Потребовалось как минимум двадцать лет, чтобы зарубцевались раны, а после этого возникло "новое немецкое кино", мощно заговорившее в фильмах Клюге и Шлендорфа, Херцога и Фассбиндера. Это движение, политизированное и антифашистское, тем не менее восстановило связь с экспрессионистской традицией и больше не стеснялось ее. Однако промежуточный этап тихого и стыдливого, "любимого и отвергнутого" кино 1950-х тоже был необходим, чтобы национальный культурный код сохранился. А ведь долгое время в Германии даже этот термин считался синонимом почвенной, зараженной нацизмом идеологии. Прошло еще двадцать лет — и "отвергнутым" оказался кинематограф Шлендорфа и Вендерса, а место "прогрессивного течения" заняла "берлинская школа" нового поколения: его представительница Марен Аде блеснула прекрасным фильмом "Тони Эрдманн" на последнем Каннском фестивале.

Режиссер Раду Жуде практически не уступает в мастерстве Кристиану Мунджиу и Кристи Пую, фаворитам последнего Каннского фестиваля

Внимание к прошлым эпохам истории кинематографа, проявляемое в Локарно, позволяет лучше понять его настоящее и будущее. И объяснить, почему в конкурсной программе на первый план вышли фильмы из Восточной Европы. Лучшим из них, получившим специальный приз, оказался румынский: он называется "Истерзанные сердца" и построен на жизненной истории писателя-сюрреалиста Макса Блехера, десять лет боровшегося с туберкулезом и умершего в мучениях, не дожив до тридцати. В санатории на берегу Черного моря этот "проклятый поэт" подвергается медицинским пыткам, но даже не снимая по несколько месяцев гипсового корсета, он ухитряется вести не только философские дискуссии, но и любовную жизнь. Румынская "Волшебная гора" содержит все необходимые элементы декаданса, включая партнера по интеллектуальным беседам, славянскую красавицу (на сей раз из Сербии) и предчувствие надвигающихся ужасов нацизма и мировых войн: действие завершается в конце 1930-х годов.

Режиссер этой картины Раду Жуде может быть смело назван одной из главных фигур румынской школы: он практически не уступает в мастерстве Кристиану Мунджиу и Кристи Пую, фаворитам последнего Каннского фестиваля, но при этом разнообразнее и шире в выборе материала. Жуде одинаково силен и в жанре современной камерной драмы, и в области исторического гротеска: именно так можно охарактеризовать его предыдущий фильм "Браво!" (2015), разыгранный на пространствах Юго-Восточной Европы и Османской Империи, где завязывались многие ключевые коллизии нашего времени.

На первый взгляд непонятно, как в Румынии, где никогда не было сильной кинематографической школы, вдруг сформировалась такая мощная режиссерская генерация. Процесс начался еще в середине прошлого века, когда на волне ХХ съезда и под сильным влиянием итальянского неореализма в Советском Союзе возникло кино оттепели, а параллельно ему — польская школа Анджея Вайды и его современников. Потом "новые волны" пошли гулять с северо-запада на юго-восток — через Чехию и Словакию в Венгрию и Югославию. Только две страны оказались практически не затронуты этими импульсами — Румыния и Болгария, и вот сейчас, уже в новом веке, именно они, впитав опыт предшественников, вышли на передовые позиции.

Болгарские кинематографисты имеют гораздо меньше опыта европейской интеграции, но они явно присмотрелись к опыту румынских соседей и сделали выводы

Румынская школа во многом наследует традиции польского "кинематографа морального беспокойства", а также связана с "этическим реализмом" бельгийских братьев Дарденн: они, между прочим, участвовали в продюссировании последнего фильма Мунджиу. А среди продюсеров картины Жуде — Марен Аде, так что даже здесь просматривается связь с новейшим немецким кино.

Болгарские кинематографисты имеют гораздо меньше опыта европейской интеграции, но они явно присмотрелись к опыту румынских соседей и сделали выводы. Многие их фильмы скроены по знакомой и уже отчасти отработанной "румынской модели", но есть и попытки создать свою собственную. В награжденной "Золотым леопардом" картине "Без Бога" (режиссерский дебют Ралицы Петровой) появляется замах уже не на социальную, а на экзистенциальную драму, однако и она плотно связана с реальностью: героиня работает в службе, патронирующей больных стариков. Сюжет фильма — перерождение бесчувственной, травмированной жизнью женщины в человека, способного страдать, а значит, любить. Что до восточноевропейского сюжета, так настойчиво заявленного в Локарно, то есть все основания полагать, что он найдет свое продолжение и станет одним из главных в кинематографе 2010-х годов.

Лучшим режиссером был назван португалец Жуан Педро Родригеш, снявший не лучший свой фильм "Орнитолог"

Фото: Festival del film Locarno


Комментарии
Профиль пользователя