Коротко


Подробно

Заговор бюрократов

Журнал "Коммерсантъ Власть" от , стр. 40

 
       25 декабря 1991 года в 19.38 по московскому времени над Кремлем был спущен советский флаг. СССР перестал существовать как государство. Почему развал Союза был столь стремительным? Свою версию событий обозревателю "Власти" Евгению Жирнову изложил один из ближайших соратников Ельцина той поры.

       Многие помнят, чем они занимались в августе 1991 года. Но вряд ли так же точно запечатлелись в памяти другие дни и месяцы последнего года существования СССР. Мне, например, тогда не удавалось написать обобщающий текст о событиях тех дней. Странных впечатлений и противоречивых фактов хватало. А вот найти ответы на все вопросы и сложить из множества деталей полную картину так и не удалось. Десять лет спустя, не слишком охотно и только на условиях анонимности, просветить меня и читателей согласился человек, не без оснований считавшийся одним из самых изощренных интеллектуалов в окружении Ельцина.
       
       — Так что же на самом деле происходило в 1991 году? Демократическая революция, как тогда говорили?
       — Это была мистификация. Со всех сторон — горбачевской, янаевской, ельцинской — были люди крайне заинтересованные, чтобы ситуация разрешилась именно так. Заинтересованные материально. Макиавелли сказал когда-то замечательные по своей точности слова: "За каждой политической идеей нужно искать заурядный интерес к вещам". В нашей стране эта мысль подтверждается на каждом шагу. Узнай, кто делает на принятом решении бабки, и ты узнаешь, кто его пробил.
       — А если подробнее?
       — Вся эта ситуация была закономерным завершением истории СССР. Следствием репрессий и застоя. Если бы Брежнев был слабее здоровьем и отдал бы богу душу раньше, не было бы ни путча, ни краха СССР. Главный застой был не в экономике — дай нам бог такие реальные, а не натянутые Госкомстатом темпы роста, как в застойные годы. И не в системе принятия решений. По сравнению с тем, как принимались решения при Ельцине, прохождение документов в ЦК КПСС было идеалом организованности.
       Суть застоя была в том, что нарушился нормальный порядок ротации бюрократических кадров. В одни и те же кабинеты выстроилась очередь из управленцев разных поколений. И возник бюрократический кризис. Подобные кризисы возникали и раньше. При Сталине, например. Его путь решения проблемы известен: поделил на верных и неверных, отправил последних в расход, и кризиса нет. Горбачев тоже пытался разрешить бюрократический кризис отделением волчищ от козлищ. Чиновников делили на тех, кто понимает перестройку и будет дальше работать, и тех, кто не понимает. Стариков отсеяли, а кризис не разрешился. Благ на всех жаждущих бюрократов по-прежнему не хватало.
       Дальше — больше. В 1988-1989 годах уже можно было купить любого чиновника. Абсолютно. Началось растление капиталом. Диктат пропал, и либеральная интеллигенция заголосила про рынок, о котором она имела совершенно дурацкие представления: человек должен быть экономически свободен, нам нужны новые экономические отношения. А рынок — это прежде всего собственность. И бюрократы понимали это лучше, чем любой экономист-затейник со степенью. Они сразу сообразили: нужно организовать дело так, чтобы валяющаяся под ногами госсобственность стала их собственностью и чтобы за это ничего не нужно было бы выкладывать. Зачем им была нужна система приватизации с выкупом предприятий и недвижимости, если все это можно получить просто так?
       Возник и другой вопрос: а как не потерять полученное? Ведь приватизация началась не при Ельцине, а при Горбачеве. Первые крупные игроки появились именно тогда. Приватизация была незаконной, процесс-то опережал все законы. И тогда стало очевидно, что эту собственность надо защищать. А если исчезает государство, исчезает и ответственность перед его законами.
       Подобные настроения в 1991 году захватывали все более широкие бюрократические массы. Нарастало понимание того, что на месте сломанной системы быстро построить новую не удастся. Значит, можно будет прибирать к рукам собственность без особых проблем. Нет правоохранительной системы, значит, руки развязаны.
       — А при чем же репрессии?
       — За годы репрессий был уничтожен интеллектуальный цвет страны. Власть оказалась в руках невежественных людей. Это был звездный час недалеких проходимцев. Они были со всех сторон. Но погоду и игру делали не они. В каждой команде были авантюристы. Шефы, интеллектуальные импотенты, которые были на виду, не могли оценивать свои поступки и их последствия. А люди из окружения делали это блестяще. У них были контакты между собой, они делали игру, пытались переиграть друг друга. По большому счету именно ими, серыми кардиналами, были инспирированы события августа 1991 года. И когда Ельцин посылал своих людей на переговоры с людьми Янаева, они сознательно делали все, чтобы ни о чем не договориться.
       — В августе?
       — Да что вы! Гораздо раньше. Помощник Янаева передал нам сообщение о подготовке к введению чрезвычайного положения в феврале. А беседы наших с янаевцами происходили, к примеру, после каждой встречи глав республик в Ново-Огареве.
 
       — В разговоре со мной бывший член ГКЧП Бакланов сказал, что надо было избрать президентом СССР Ельцина и тогда бы Союз сохранился. А Лукьянов недавно упомянул, что "кандидатура Ельцина предлагалась в президенты СССР". Янаевцы предлагали на переговорах этот вариант?
       — Сначала они играли и с Ельциным, и с Горбачевым. Потом они поняли, что Горбачев оставляет их за бортом, и в какой-то момент решили сделать ставку на Ельцина. Предложить ему пост президента СССР. Намеки были, но конкретного предложения так и не последовало. На деле у них была другая идея: использовать Ельцина, его популярность у толпы, а потом от него избавиться. Но он все это прекрасно понимал. Ему не нужна была власть, полученная от Янаева и других. Ему нужна была царская власть. Полная, без остатка. И кроме того, нам было ясно, что его избрание президентом СССР не поддержат главы союзных республик. Беловежские соглашения были прямым следствием этого. Авантюристы из окружения подталкивали Ельцина. Нужен был резкий ход, подобный ГКЧП, чтобы одним махом исключить союзных чиновников вслед за партийными из дележа собственности.
       И потом страна ведь действительно расползалась. "Красные баи" понимали, что создается рынок, что все завтра начнут делить. И если останется Союз, то делить собственность будут по правилам, написанным в Москве. И нефть, газ, золото и уран опять достанутся людям из центра, а лидерам республик, как всегда, останется бытовое обслуживание и коммунальное хозяйство. А если разрушить СССР? А?
       — То есть союзный договор был фикцией?
       — Он был нужен в основном Горбачеву. А ГКЧП свел все усилия Горбачева на нет.
       — Получается, что ГКЧП был нужен Ельцину?
       — Это нужно было авантюристам со всех сторон. Гэкачепистов просто спровоцировали на эту громкую акцию. Сделать это было нетрудно. Их систематически накручивали люди из окружения, вот они и выступили на защиту идеалов.
       — А был ли в тех событиях "западный след", о котором упорно твердили тогда ультрапатриоты и коммунисты? Помнится, писали, что у Ельцина советником был офицер ЦРУ...
       — Западные советники были и у Горбачева. Но все разговоры о происках Запада — чушь. Запад не успел очухаться. Пока они вынашивали свои злокозненные планы, Союз развалился. Что они действительно делали, так это ускоряли процесс краха старой системы. Они создали пятую колонну в лице интеллигенции. Ей, глупой и ни на что не способной, показывали красоты западной жизни. И она своими впечатлениями накачивала народ. А в это время за ее спиной другие люди делили собственность.
       Потом... Помните, кто приезжал к нам делать деньги в конце перестройки? Эмигранты последней волны. 50-100 тысяч долларов, которые они привозили, были гигантскими деньгами, с которыми можно было своротить любые горы. Растление чиновников капиталом началось с этих денег. Так что западный след наблюдался. Когда эти люди ехали в СССР, им давали кредиты и высказывали определенные пожелания — что делать и как. Такой момент тоже присутствовал.
       — Почему же практически никто из серых кардиналов той поры не остался при власти?
       — Часть из них ушли в бизнес сами, других из политической системы выдавили. Мы считали, что у нас в стране диктатура лидеров, а оказалось, что у нас всегда была диктатура столоначальников. Решение всех вопросов было и осталось прерогативой среднего звена бюрократии. И она свою власть никому не отдала. В ЦК КПСС трудилось более тысячи чиновников. Из них в 1992 году не у дел оказалось лишь несколько десятков стариков и совершенно никчемных людей. Остальные отсиделись и оказались в новых структурах.
       — А как же собственность, за которую вы, простите, они боролись? Ведь среди олигархов нет ни одного из тех, о ком вы говорите.
       — Уж здесь давайте обойдемся без подробностей. Хотя олигархами действительно никто не стал. После 1991 года пошло создание авторитарного государства кланового типа. Кто успел и сумел прорваться в Кремль, что-нибудь да получил. Многие олигархи так и остались бы владельцами микроскопических банков, если бы не сумели понравиться Александру Васильевичу Коржакову. По крайней мере, не ворочали бы миллиардами. Но Россия не исключение. Всюду в бывшем Союзе построены автократические клановые государства.
       — Как вы считаете, повторение событий 1991 года возможно?
       — В смысле развала России? Конечно. Интеллигенции, естественно, собственности не досталось. Наконец-то осознав это, она начинает кричать, что у нас из-под носа украли демократию. И опять начнет накручивать народ. Но решать все будут совершенно другие люди. Если сейчас начать разбираться с законностью приватизации, крупные собственники тут же начнут расшатывать государственность. Какие законы могли быть нарушены при приватизации "Норильского никеля"? Российской Федерации? А законы какой-нибудь Красноярской или Сибирской республики при этом не нарушались? Значит, "Норникель" будет жить по этим законам.
       И кризис 1993 года должен был возникнуть. Будь Хасбулатов во главе парламента или нет. Собственникам был нужен паралич законодательного органа, чтобы завершить приватизацию самой крупной собственности. Принцип экономической целесообразности сработал бы все равно. Сейчас собственники заинтересованы в защите своих приобретений. Поэтому на сегодняшний день есть спрос на сильную государственность и Путина.
       — Так вы и события 1991 года считаете тривиальным проявлением экономической целесообразности?
       — Ничего великого в том, что произошло тогда, нет. Просто заурядный интерес к вещам.
       


"Старая система рухнула до того, как заработала новая"
       Прощальное выступление Михаила Горбачева по телевидению 25 декабря 1991 года
 
       Дорогие соотечественники! Сограждане!
       В силу сложившейся ситуации с образованием Содружества независимых государств я прекращаю свою деятельность на посту Президента СССР. Принимаю это решение по принципиальным соображениям.
       Я твердо выступал за самостоятельность, независимость народов, за суверенитет республик. Но одновременно и за сохранение союзного государства, целостности страны.
       События пошли по другому пути. Возобладала линия на расчленение страны и разъединение государства, с чем я не могу согласиться...
       Кроме того, убежден, что решения подобного масштаба должны были бы приниматься на основе народного волеизъявления...
       Выступая перед вами в последний раз в качестве Президента СССР, считаю нужным высказать свою оценку пройденного с 1985 года пути. Тем более что на этот счет немало противоречивых, поверхностных и необъективных суждений.
       Судьба так распорядилась, что, когда я оказался во главе государства, уже было ясно, что со страной неладно. Всего много: земли, нефти и газа, других природных богатств, да и умом и талантами Бог не обидел, а живем куда хуже, чем в развитых странах, все больше отстаем от них.
       Причина была уже видна — общество задыхалось в тисках командно-бюрократической системы. Обреченное обслуживать идеологию и нести страшное бремя гонки вооружений, оно — на пределе возможного.
       Все попытки частичных реформ — а их было немало — терпели неудачу одна за другой. Страна теряла перспективу. Так дальше жить было нельзя. Надо было кардинально все менять.
       Вот почему я ни разу не пожалел, что не воспользовался должностью генерального секретаря только для того, чтобы "поцарствовать" несколько лет. Считал бы это безответственным и аморальным.
       Я понимал, что начинать реформы такого масштаба и в таком обществе, как наше,— труднейшее и даже рискованное дело. Но и сегодня я убежден в исторической правоте демократических реформ, которые начаты весной 1985 года.
       Процесс обновления страны и коренных перемен в мировом сообществе оказался куда более сложным, чем можно было предположить. Однако то, что сделано, должно быть оценено по достоинству.
       Общество получило свободу, раскрепостилось политически и духовно. И это — самое главное завоевание, которое мы до конца еще не осознали, потому что еще не научились пользоваться свободой...
       Все эти изменения потребовали огромного напряжения, проходили в острой борьбе, при нарастающем сопротивлении сил старого, отживавшего, реакционного — и прежних партийно-государственных структур и хозяйственного аппарата, да и наших привычек, идеологических предрассудков, уравнительной и иждивенческой психологии. Они наталкивались на нашу нетерпимость, низкий уровень политической культуры, боязнь перемен.
       Вот почему мы потеряли много времени. Старая система рухнула до того, как успела заработать новая. И кризис общества еще больше обострился.
       Я знаю о недовольстве нынешней тяжелой ситуацией, об острой критике властей на всех уровнях и лично моей деятельности. Но еще раз хотел бы подчеркнуть: кардинальные перемены в такой огромной стране, да еще с таким наследием, не могут пройти безболезненно, без трудностей и потрясений.
       Августовский путч довел общий кризис до предельной черты. Самое губительное в этом кризисе — распад государственности. И сегодня меня тревожит потеря нашими людьми гражданства великой страны — последствия могут оказаться очень тяжелыми для всех...
       Обо всем этом я говорю честно и прямо. Это мой моральный долг...
       Я покидаю свой пост с тревогой. Но и с надеждой, с верой в вас, в вашу мудрость и силу духа. Мы — наследники великой цивилизации, и сейчас от всех и каждого зависит, чтобы она возродилась к новой современной и достойной жизни...
"Российская газета", 26 декабря 1991 год.
       


"Основной упор делается на ускоренную приватизацию"
       Выступление Бориса Ельцина по телевидению 30 декабря 1991 года
 
       1991 год отсчитывает последние дни. По традиции в это время принято подводить итоги и строить планы на будущий год... Едва ли мы могли предполагать, что за этот небольшой отрезок времени произойдет столько событий. Идут глубокие преобразования, преобразуется государство. Идет болезненный переход к новой для нас рыночной экономике. Сложные процессы происходят в духовной жизни...
       Конечно, сейчас всем нам трудно, наших граждан подчас охватывает чувство горечи за свою страну. Но несправедливо говорить о России только в мрачном свете, уничижительном тоне. Поражение потерпела не России, а коммунистическая идея, эксперимент, который был проведен с Россией и который был навязан нашему народу...
       В этом году Россия принимала от Союза свое хозяйство, свое достояние, которое у нее отобрали в 1917 году. Наследство, которое мы получили, просто удручает. Ощущение такое, что на нашей земле хозяйничал враг... Мы получили в наследство крайне запущенную техническую базу и в промышленности, и в сельском хозяйстве, и на транспорте, и в энергетике, и в сфере услуг. Все это сегодня дает о себе знать, осложняет и без того нерадостную жизнь наших людей...
       2 января начнется, пожалуй, самая болезненная мера, на которую многие годы не решались руководители страны, — это освобождение цен... Это вынужденная, временная мера... Но должен сказать: при всех условиям будем защищать тех, кому приходится особенно тяжко... Минимум потребления, две трети так называемой потребительской минимальной корзины, мы будем все это время держать.
       С начала января начинается несколько прямых мер, которые имеют целью стабилизировать и оздоровить экономику. На последнем заседании правительства обсуждена государственная программа приватизации на 1992 год. Основной упор делается на ускоренную приватизацию торговли и сферы услуг, а также убыточных предприятий и объектов незавершенного строительства...
       Правительство намерено строго контролировать процесс приватизации для того, чтобы его поддерживать, снимать преграды. Одна из задач приватизации — вдохнуть жизнь в огромное количество предприятий, которые работают вполсилы, задействовать неиспользованные мощности...
       Вместе с тем наша задача не допустить, чтобы государство выпустило из рук то, что составляет достояние России...
       Мы пересмотрели принципы социальной политики, оказалось, что и здесь много бессмысленных затрат. Сейчас мы исходим из следующего: все расходы на социальную поддержку должны иметь точный адрес. Идти на поддержку тех людей, которым наиболее трудно. Еще один источник сокращения расходов — экономика. Отходим от порочной практики содержания убыточных предприятий. Надо искать выход, проявлять предприимчивость, да и государство, предоставив предприятиям самостоятельность, стимулирует инициативу. Проводя политику жесткой экономии, мы не имеем права использовать этот принцип для культуры, науки, образования, здравоохранения.
       Мы пошли на серьезные изменения в налоговой политике. Кое в чем пришлось ее ужесточить... Считаю, что по мере продвижения реформы, улучшения экономической ситуации налоговый процесс будет смягчен.
       В январе мы начинаем крупные мероприятия по аграрной реформе. Речь идет прежде всего о преодолении монополии государства в смежных отраслях. Фермер до сих пор не является равным партнером для колхозов и совхозов... Будем, конечно, это поправлять. Считаю, что пришло время полного признания частной собственности на землю, включая право на ее куплю и продажу. Тянуть с этим больше нельзя.
       Я назвал лишь некоторые направления нашей реформы. Будем неуклонно проводить их в жизнь, с тем чтобы уже к осени стабилизировать экономику, а к концу следующего года, как я и обещал в предвыборный период по выборам Президента России, начнется постепенное улучшение жизни людей...
       Нам предстоит создать основы новой жизни. Конечно, это нелегкая работа, но все же она нам по силам. Мы переживали в прошлом более сложные времена... Уверен, мы пройдем и этот трудный период. Говорил не раз и хочу повторить: нам будет трудно, но этот период не будет длинным. Речь идет о 6-8 месяцах. В это время нужна выдержка... И тогда наши сложнейшие реформы удастся провести.
"Российская газета", 31 декабря 1991 года

При содействии издательства ВАГРИУС "Власть" представляет серию исторических материалов
       

Комментарии
Профиль пользователя