Нынешней зимой во французской столице зрителя гладят против шерстки. Главной выставкой сезона оказалась полная кровавых деталей и запрещенных приемов "Живопись как преступление", открытая в Лувре. Из Парижа — специально для Ъ корреспондент "Домового" АЛЕКСЕЙ Ъ-МОКРОУСОВ.
Поначалу кажется, что истинная задача авторов "Живописи как преступления" — скорее напугать зрителя, воспрепятствовать его визиту в подземный зал Наполеона, где выставку показывают. Для этого в качестве афиши избрали непонятно-устрашающий глаз работы Одилона Редона (Odilon Redon), а единственно доступными всем посетителям музея экспонатами сделали видеофильмы, проецируемые на большие экраны и после закрытия выставки. Лучше бы уж их не проецировали. Обнаженные тела вываливают в какой-то склизкой грязи, измазывают сомнительного вида порошком, а то просто — режут человеческое тело на части, причем по-настоящему, медленно и со знанием дела. Это венские акционисты, апофеоз и смысловой контрапункт выставки.
Попавшего внутрь не ожидает разочарование: реклама не обманула, слаще в полутемных залах не стало. Несмотря на обилие звонких имен — Гойя (Francisco Goya y Lucientes), Магритт (Rene Magritte), Ив Кляйн (Yves Klein), в мировой цитадели искусства довлеют мрачно-серые тона, а рисунков и черно-белых фотографий здесь явно больше, чем цветных полотен.
Тем не менее подземные пространства Лувра полны публики, которая хоть и горазда выскакивать как ошпаренная из последних залов (где как раз венских акционистов 1960-х годов и показывают), тем не менее полна должного почтения и к представленным именам, и к философско-поэтическим текстам настенных комментариев и каталожных статей.
Собственно, точно так же шарахались в свое время и от античных девушек с разинутыми в крике ртами работы классициста Карстенса (Asmus Jacob Carstens) и дьявольских видений Гойи: статуи должны быть немы (античность тут выступила в роли непререкаемого цензора), а потустороннему не место в дни, когда все только и озабочены воинскими победами. Редон с его мистическими видениями был негласно объявлен художественной средой персоной non grata: авангардом решили считать формотворца Сезанна, к нему и потянулись молодые, он и стал в итоге полноценным мифом. Редона же лишили даже посмертной ретроспективы, хотя именно сегодня огромный интерес вызывают его трансформации тела, сперва сокращаемого до головы, затем до одного лишь глаза, в котором отражается мир.
Вся отобранная для раздела "Фиксированные образы" (а есть еще и видео-, и кино-) дюжина авторов была в свое время в той или иной степени изгоями, поскольку нарушала явные и скрытые табу, но биографии — последнее, что интересует кураторов. Границы искусства, по-своему понимаемые в каждую эпоху, запреты как насилие, власть как муза — вот главные герои этой многослойной экспозиции, "проложенной" фрагментами лент культовых режиссеров, от годаровского "На последнем дыхании" до феллиниевской "Репетиции оркестра". Куда постоянно отодвигаются пределы живописи, то отводящей автору роль безвольного медиума, посредничающего между космосом и холстом, то превращающей в кисть само тело художника (Ив Кляйн), а то и выходящей за рамки традиционных поверхностей и обращающей в холст и в театр саму плоть?
1960-е годы начались с фотографического "Прыжка в пустоту" Ива Кляйна, а завершились реальным прыжком австрийца Шварцкоглера (Rudolf Schwarzkogler), который в 1969 году выбросился из окна своей квартиры. Предшествующий садомазохистский и одновременно такой эротичный опыт Шварцкоглера оказывается наиболее травмирующим для впечатлительной части зрителей — не зря о нем ходило столько мифов и легенд еще при жизни: кто-то утверждал, будто он сам кастрировал себя во время одной из акций, другие жаловались, что художник пускает в публику разряды электричества.
Но и самые нервные зрители не могут не оценить притягивающую силу одного его высказывания. Именно Шварцкоглеру принадлежит осознание "живописи как преступления" (отсюда и название всей экспозиции). Развитием афоризма могли бы стать нападки и на зрителей: "Зрение как преступление", особенно актуальное в наши дни, когда вид рушащихся небоскребов на многие дни завораживает миллионы. Но автор до этого просто не дожил.
Выставка открыта до 14 января.