САЖАЮТ ЛИ МАРОККАНСКИХ ВОРОВ В ЧАН?
Полуфинал национального отбора Camel Trophy начался с международного скандала в воздушном пространстве где-то над Сахарой. В самолете "Аэрофлота" рейса Москва--Касабланка рядом с кандидатами на участие в марафоне и журналистами сидело человек десять марокканских студентов из российского университета, трое из которых были высланы из России. Когда самолет совершил промежуточную посадку на Мальте, пассажиров пригласили в здание аэровокзала, а депортированных марокканцев оставили в салоне — паспорта персон нон грата находились у пилота, который должен был сдать их властям в Касабланке.
Попили кофейку. Вернулись в самолет. Взлетели. И обнаружили, что из ручной клади журналистов пропали два фотоаппарата, литровая бутылка "Столичной" и блок сигарет. Стали наблюдать за марокканцами. Долго ждать не пришлось. Как только погасло табло "Пристегните ремни", депортированная троица начала внаглую распивать нашу водку и дымить нашими сигаретами. Их вежливо попросили отдать ворованное. Студенты сделали удивленные глаза и залопотали что-то типа "какой-такой павлин-мавлин, не видишь, мы кушаем". Уговоры действия не возымели. Терпение лопнуло. Разъяренные кэмел-трофисты поднялись со своих мест и, поигрывая нехилыми бицепсами, направились к марокканцам. Запахло судом Линча.
На шум прибежали стюардессы и два дюжих стюарда. Сцепившихся растащили. Стюард объявил, что имеет право на личный досмотр. Вскоре один фотоаппарат нашелся под креслом, в мешке для спасжилета. Второй марокканцы сами принесли из туалета. Студенты заметно сникли, только один из депортированных, видимо больше всех напившийся, полез с кулаками на "обидчиков". Я слышал, как стюардесса тихо сказала стюарду: "Неси веревку. Будем вязать". Однако этого не потребовалось. Марокканцы, не желая осложнять и без того проигрышную для себя ситуацию, втиснули дебошира в угловое кресло и до самой Касабланки держали его за руки, пресекая попытки встать тычками под ребра.
Финал этой истории был комичным. Не прошло и часа, как все помирились. Один из россиян предложил воришкам выпить мировую (вот она, загадочная русская душа), те охотно согласились. Чокаясь, кто-то из наших произнес монолог профессора-археолога из "Джентльменов удачи" о том, что раньше в Турции вора сажали в чан с дерьмом и возили по городу, вынуждая окунаться с головой, и поинтересовался, как с этим делом в Марокко. Студенты ничего не ответили. Но сильно погрустнели.
В аэропорту Касабланки у трапа ждал наряд полиции с автоматами. Депортированных быстро увезли, а у двоих обворованных журналистов забрали паспорта, самих же пригласили пройти для составления протокола. На это ушел час. Еще два потребовалось, чтобы оформить провоз через границу профессиональной телекамеры Betacam, принадлежавшей съемочной бригаде НТВ. Таможенники потребовали личное разрешение марокканского министра кинематографии (правда, не объяснили, где этого министра взять в аэропорту, да еще поздно вечером). Телевизионщиков держали в душной комнате для досмотров, в их присутствии перетряхивали баулы каких-то задержанных алжирцев, россиян раз шесть отпускали с миром, потом возвращали и снова отбирали камеру. Ребята были уверены, что от них ждут солидную взятку, но решили ничего не давать — не хватало еще начать путешествие по чужой стране с уголовно наказуемого деяния. Наконец прибыл какой-то чин от местной кинематографии. Когда таможня дала добро и взбешенные телевизионщики в обнимку с отвоеванной камерой погрузились в автобус, где томились коллеги и джиперы, была уже глубокая ночь и над Касабланкой бушевала гроза.
НЕПРАВИЛЬНАЯ АФРИКА
Едем в лагерь. За окном автобуса непроглядная темень, по стеклам хлещут струи дождя. Народ чертовски устал, а пилить еще долго — 250 км до Марракеша и еще 30 км до лагеря. Дороги в Марокко хорошие, но узкие. Движение обычно в один ряд по полосе. Обгоны затруднены, много встречных машин. Пробуем задремать в креслах, но тут идущий впереди нас рейсовый автобус врезается в припаркованный на обочине грузовик. Еле успеваем затормозить. Передок пострадавшего автобуса разворочен, бок пропорот от носа до кормы, передние двери висят на кузове грузовика. Кого-то вышвырнуло из салона, он лежит на асфальте неподвижно, потом тело начинают бить судороги. Пробка. Из машин выскакивают люди, бегут к потерпевшим. Сирена, мигалки. Убедившись, что наша помощь не требуется, осторожно проезжаем мимо. Никто спать уже не может, народ нервно курит и напряженно всматривается в габаритные огни идущих впереди машин. Кто-то тихо ругается, дескать, ну и начало, что дальше-то будет.
А дальше... К исходу четвертого часа пути останавливаемся в чистом поле. Приехали. Дальше пешком. Пялим глаза в черную африканскую ночь: куда пешком-то? А вон туда, говорит водитель и показывает рукой на дрожащий вдалеке огонек. Спуститесь с холма по грунтовке, там и лагерь, а я туда съехать не смогу, очень скользко и круто.
Вылезаем из автобуса. Ледяной дождь. Порывы ветра забираются под майку. Вмиг все мокрые. Ноги тут же становятся пудовыми от налипшей грязи. Холод собачий. Братцы, куда нас завезли? Это какая-то неправильная Африка!
Взваливаем на плечи походное барахло и скользим по глине вниз, в направлении огонька. Смачно шлепаюсь на пятую точку, кто-то сзади въезжает мне в спину коленками и ставит на голову грязный баул. Мат-перемат. Слышу, кто-то уговаривает председателя Российского оргкомитета Camel Trophy Сергея Трофименко оформить эту поездку журналистам как участие в марафоне. Трофименко нарочито бодрым голосом обещает всем по 100 грамм. Кроме штатных участников. Тем нельзя. Вернее, официально никто не запрещает, но при тех нагрузках, которые их ожидают, нежелательно.
Лагерь оказался очень приличным. Стоянка для Land Rover, маленькая палатка-кухня, душ и вполне сносный туалет. Четыре огромные жилые палатки, стилизованные под берберские шатры, каждая человек на пятьдесят. Полы устланы арабскими коврами, такие же ковры обтягивают стены изнутри. Раскладушки. Газовая печка с рефлектором. Электричество от генератора. Портрет короля Марокко на столбе. (Августейшая особа преследовала нас везде. В аэропорту — король в кресле самолета, в отеле — король на диване с подушками, в любом кабаке — король с чашечкой кофе.)
Нас в лагере ждали. Накормили ужином (Трофименко не обманул насчет 100 грамм), после чего журналистов отправили спать. А участников... Нет, я, конечно, знал, что Camel Trophy предполагает некоторые издевательства над телом и психикой человека, но не до такой же степени. Участников пригласили на первый таск. С корабля на бал. Ночное ориентирование. Поставьте себя на их место. Восемь часов в самолете (разборка с воришками), три в аэропорту (протокол, Betacam), четыре в автобусе (авария) — это без учета всяких регистраций и пересадок. Сутки уже на ногах, да еще они для нас стали на 3 часа длиннее, ведь летели на запад, пересекая часовые пояса. И вот теперь — 12 км по незнакомым горам, ночью, в дождь, бегом по жидкой глине, на лбу фонарь, на шее компас. Таковы законы жанра.
Журналисты повалились на койки. Умри все живое. Вытянуть ноги и раствориться в забытьи. Остальное неважно. Кажется, на меня текла вода с потолка, утром верхнее крыло спальника оказалось сырым насквозь. Но я никакой воды не помню.
А восемь участников в это время топтали предгорья Атласа...
"ЧАЙНИКИ", МАРШАЛЫ И ПОВАР
Утром все оказалось не столь мрачным. Дождь кончился, крепкий ветерок бодро разгонял тучи, открывая фантастической синевы небо. Светило яркое белое солнце. Постепенно теплело.
Мы у подножия гор. Лагерь стоит на берегу большого озера, даже в палатке слышно, как плещется рыба. Вокруг крутые коричнево-красные холмы, где голые, где поросшие высокими деревьями. За озером холмы переходят в горы. На горизонте блестят снежные шапки, одна из которых — Джебел Тубкал, высшая точка Атласа (4165 м). За цепью гор, если верить карте, еще один хребет, а дальше — понижение к Сахаре.
Этот уголок мало отвечает расхожим представлениям об Африке. Ни слонов, ни жирафов, ни баобабов, ни негров с копьями. Местность очень напоминает Среднюю Азию, предгорья Памира. По книгам знаю, что в Атласе водятся львы. Но, осмотрев окрестности, прихожу к выводу, что встреча с ними нам не грозит — район довольно густо населен. Все доступные для земледелия участки тщательно обработаны, на полях зеленеют всходы пшеницы, на изрезанных террасами холмах растут апельсиновые деревья. Для львов здесь недостаточно дико.
Сегодня в лагере school day. Осовевшие от ночного таска участники под руководством маршалов (это инструкторы и судьи) копаются в моторах Discovery и Defender, учатся управляться с лебедками, вязать узлы, грести на каноэ и так далее. Параллельно с россиянами работает польская команда. Забегая вперед, скажу, что наши почти по всем статьям оказались сильнее поляков, хотя официально команды не соревновались, такой задачи не ставилось. Однако негласное состязание шло полным ходом, каждая команда очень ревниво следила за успехами и проколами другой, старалась показать себя с лучшей стороны, ну а похихикать над неудачами соседей — это нормальное свойство человеческой натуры. У поляков выделялись два очень одаренных участника, которые быстрее и лучше всех (и наших тоже) бегали-лазали-рулили-строили, но на их фоне остальная часть команды выглядела довольно бледно. У россиян не выявилось суперзвезд, состав был относительно ровным, а подготовка каждого вполне приличной. Было очень весело наблюдать, как наши, показав лучший командный результат в очередном таске, дружно орали: "А все-таки мы их сделали!".
Несколько слов о российских участниках. Душой команды, безусловно, был Руслан Карачурин (Москва, 1964), артист оперы Большого театра, баритон. Заводила, остроумный рассказчик, мастер на всевозможные розыгрыши, человек, обожающий ввязываться в вырабатывающие адреналин авантюры (например, в Camel Trophy). О нем кто-то сказал: "Обладает мощным тонизирующим действием". Когда все падали от усталости, брал гитару и "тонизировал" народ ариями и частушками. Пел все, что просили, на любом языке или на имитации любого языка. Но, увы, на Camel Trophy не только поют. Тяжеловат. Для лазания по веревкам и бега по горам надо бы иметь животик поменьше. Не в обиду.
Валерий Рачицкий (Санкт-Петербург, 1957), издатель. Спокойный немногословный человек. Не дергается, не суетится. Действия неторопливые, всегда обдуманные и четкие. Когда он вел Land Rover по краю пропасти, я, ехавший пассажиром, не испытывал никаких эмоций. Даже мысль о том, что может случиться какая-нибудь гадость (кувыркнись под откос — "Склиф" уже не понадобится), не приходила мне в голову.
Алексей Свирков (Москва, 1966), строитель. У меня он почему-то ассоциировался с американским морским пехотинцем. Рост под два метра, великолепное телосложение, улыбка в 32 зуба, здоровый солдатский юмор и абсолютное пренебрежение ко всем внешним раздражителям. От таких млеют девочки на пляжах.
Валерий Рябушкин (Сочи, 1955), охотовед. Много лет работал промысловиком на Севере. Очень обстоятельный и серьезный. Возраст. Опыт. Ахиллесова пята — горная подготовка. Чувствуется, что при работе с веревкой на отвесной скале не вполне уверен в себе.
Александр Кугучин (Москва, 1962), бизнесмен. Сильный и надежный. Все у него получалось хорошо, вот только ориентировка на длительных беговых тасках вызывала у маршалов недоумение. Сашу вечно тянуло не в ту степь. Маршал на чек-пойнте размахивает руками и истерически орет, мол, я здесь, а тот, глядя себе под ноги, невозмутимо чешет в другую сторону. Поразительно, но, даже пройдя дистанцию кружным путем, Саша умудрялся уложиться в достойное время. Когда на финише его встречали шуточками вроде "бешеной собаке семь верст не крюк", он только виновато разводил руками.
Анатолий Днепров (Москва, 1962), агент по торговле недвижимостью. Самый незаметный в шумной компании, но один из самых полезных людей в команде. Трудяга. Этим все сказано.
Дмитрий Сурин (Домодедово, 1964), инженер. В прошлом году участвовал в отборе и тоже вошел в полуфинальную восьмерку. Такое впечатление, что состоит из одних достоинств. Настолько ровно и сильно прошел все таски, что один из маршалов разочарованно заявил: "С этим русским просто скучно. Его не на чем подцепить".
Сергей Ковшов (Москва, 1973), студент-медик, альпинист. Самый молодой из всей компании. На скалах работал очень красиво и грамотно. Тело легкое, руки цепкие, техника профессиональная...
Отбор, как и в прошлые годы, проводила испанская фирма Pro Motor, специализирующаяся на организации разного рода ралли-рейдов. Руководил группой маршалов каталонец Пеп Била, 7-кратный чемпион Испании и чемпион мира по многодневным мотогонкам Enduro, несколько лет назад как бы между делом выигравший "Париж--Дакар" в классе грузовиков. У него под началом было человек десять молодых испанских автогонщиков, которые, собственно, и выполняли все работы по организации лагеря, обучали участников и принимали экзаменационные таски. Кроме них этим занимались и несколько участников Camel Trophy прошлых лет из разных стран.
Самая колоритная фигура в лагере — повар Пепито. Всеобщий любимец. Маленький упитанный мужичок лет сорока с небольшим. Доброе красное лицо, круглые щеки, вечно смеющиеся глаза. Потчевал народ блюдами испанской кухни. Поил журналистов сухим красным вином. По медицинским показаниям — если кто из журналистов начинал хлюпать носом от ночной сырости, то бежал не к доктору, а к Пепито, его средства помогали лучше таблеток (участники носами если и хлюпали, то им было не до лечения).
Об этом человеке ходят легенды. Он кормил все "Париж--Дакары" последних лет. Работал, естественно, в испанской команде, а когда с его стола что-то перепадало конкурентам, те потом под разными предлогами приходили еще. Сколько раз его пытались переманить в другие команды, сам не помнит. Для всех было большим откровением, что вообще-то Пепито не профессиональный повар. Он 5-кратный чемпион Испании по ралли. А кухня — это так, хобби.
Девизом нынешнего отбора стал испанский или, может быть, каталонский футбольный лозунг "Forza, patata!", его можно приблизительно перевести как "Вперед, 'чайник'!". Испанцы обычно выкрикивают: "Forza...", а дальше — название команды, в честь которой скандируют. А patata — это, буквально, картошка. Так в Испании называют новичков. "Forza, patata!" кричали всем. И участникам, срывавшимся со скользких бревен в воду на переправах. И журналистам, пытавшимся показать класс за рулем Land Rover (каюсь, я зарулил в болото, лебедкой вытаскивали). И даже Пепу Била, который после каждого рулежного таска лично демонстрировал публике, как это делается, и на порядок перекрывал все временные нормативы, не сбив при этом ни одной вешки. На прощальном банкете я объявил, что собираюсь вынести лозунг в заголовок статьи. Народ отреагировал положительно. Ведь все мы в чем-то "чайники"...
КАНЬОН
Три дня в лагере пролетели. Участники привыкли к казавшимся непосильными нагрузкам, городской лоск сошел, физиономии обветрились, тела покрылись синяками и глубокими царапинами от огромных кактусов, которые здесь высаживают по краям полей как живые изгороди. Народу заметно поднадоела размеренная жизнь, хотели разнообразия. И получили.
Под занавес отбора был организован двухдневный конвой. Массовый выезд в высокогорную зону. Плотной колонной пылили по крутым серпантинам, ползли по брюхо в воде вверх по горным рекам, подбирались к снежникам (детский восторг вызывали игры в снежки и лепка снеговиков — мы ведь в Африке). Регулярно останавливались и проводили скалолазные таски на веревках, загодя навешенных маршалами.
Ночевали в большом глинобитном доме в деревне. Для местных жителей приезд конвоя был событием экстраординарным, встречали нас как дорогих гостей (правда, потом мы узнали, что всей деревне немало заплатили, но это не испортило впечатления). Во дворе дома горели костры и факелы, мы возлежали на циновках у низких столиков, хозяева подносили яства. Все было вкусно, кроме местного "чая", который в нас пытались вливать литрами. Этот напиток на вкус европейца — просто убой. Насыщенный раствор сахара в горячем травяном настое. Местные очень удивлялись, почему мы так упорно отказывались его пить.
Потом были танцы до упаду. Арабы били в тамтамы, дудели в длинные трубы, водили хороводы. Все, включая джиперов и журналистов, громко пели хором, каждый на своем языке. Было весело. Женщины на пиршество не допускались, лишь для кэмел-трофисток сделали исключение. Но надо было видеть выражения лиц местных старейшин, когда европейки уселись за один стол с мужчинами! Женщина в брюках. Да еще с сигаретой. Кошмар. Прекрасная половина деревни, разряженная в пух и прах, робко созерцала "оргию" с ближайшей крыши. Следует заметить, что потом, в Марракеше, мы такой дискриминации не наблюдали. Городские девочки спокойно ходят на дискотеки, носят джинсы и гипердекольтированные маечки, курят. Это, кстати, одна из примет сегодняшнего Марокко: в городах ты в нашем веке, а уже в получасе езды — в средневековье.
Утром невыспавшимся участникам устроили самый тяжелый таск. Традиция, что ли? Бегом на ближайшую гору и обратно. На вершине — чек-пойнт. Деревня стоит на высоте 1100 м. Высота горы — 2200 м. На все дела — примерно 2 часа. Кто хоть однажды ходил по горам, поймет, что это такое. Я комментировать отказываюсь.
Самым красивым и захватывающим был заключительный таск. Каньон. Огромная щель в скалах, промытая горной рекой. Глубина 60 м, ширина — 90 м. Участникам требовалось: 1) перебраться с берега на берег по заранее навешенным веревкам — человек пристегнут к поводку с роликом, ролик катится по веревке, 2) спуститься на дно каньона, используя специальное тормозное устройство, которым можно зажать скользящую веревку, если надо остановиться, 3) пробежать метров сто по нагромождению камней, 4) выбраться из каньона по веревке, используя жумар — особый зажим, который скользит по веревке только в одну сторону, а в другую не пускает, т. к. веревка закусывается зубчатым кулачком, 5) вновь перейти с берега на берег, теперь по мосту: по одной веревке идешь, за другую держишься, 6) съехать на дно каньона по flying fox ("летящая лиса") — это наклонная веревка с роликовым блоком, ее еще называют тиролькой, и, наконец, 7) выбраться из каньона бегом по узкому, забитому камнями наклонному желобу.
Это было великолепное зрелище. В принципе, таск представляет собой набор стандартных альпинистских упражнений — но высота! 60 м — это 15-этажный дом. Отвесные стены, кое-где с отрицательным уклоном, с нависающими карнизами. Свист ветра в такелаже. Раскачивающиеся веревки. Дрожь в коленках. Не только у участников, но и у журналистов, и у местных жителей, облепивших ближние склоны. Еще учтите, что в нашей команде был лишь один альпинист, Сергей Ковшов, а остальные имели весьма поверхностное представление о технике скалолазания. Forza, patata!
Все окончилось благополучно. Измотанных участников и нахватавшихся репортажной фактуры журналистов по завершении отбора отвезли в Марракеш и поселили в 5-звездочном отеле. Два дня в городе древней арабской культуры. Рестораны, бани, восточные базары. Автобусная экскурсия на побережье Атлантического океана. Хитрые организаторы объявили имена победителей отбора только на прощальном банкете, дождавшись, чтобы отвыкшие от хмельных застолий участники дошли до той блаженной кондиции, когда проигрыш кажется не столь обидным. И это правильно. Все пахали на совесть. Все показали неплохие результаты. Но четверо из восьми, по правилам, должны остаться "за бортом".
А четверка финалистов выглядит так: Валерий Рачицкий, Алексей Свирков, Анатолий Днепров и Дмитрий Сурин. Их ждет финальный отбор в Севилье (Испания), после которого в команде останутся двое.
ЛОЖКА ДЕГТЯ В БОЧКЕ МЕДА
Отбор в Марокко был организован блестяще. Но, тем не менее, есть вещи, которые настораживают. Это касается обеспечения безопасности участников на скалолазных тасках.
Первое. На скалах работали без касок. Их раз надели на предварительном лазании, а потом, на самых опасных участках, про них просто забыли. Там, где огромная высота и полно "живых" камней. От крупного бульника каска, конечно, не спасет, но крупные летают редко, в основном, сыплется мелочь. Сорвавшийся с 60-метровой высоты камушек размером с куриное яйцо способен легко пробить череп.
Второе. Использовали только бедренно-поясные беседки. В общем-то это допускается, но не для "чайников". Кстати, старые альпинисты, воспитанные в консервативном духе ("Безопасность превыше удобств!"), считают беседки пижонством. Точка крепления беседки к карабину находится значительно ниже центра тяжести человека. Допустим, потерял сознание (обморок от дикой перегрузки, камень в голову), выпустил из рук веревку или жумар — и тебя перевернуло вверх ногами. Будешь так висеть, пока не вытянут. Хорошо, если обойдется без кровоизлияния в мозг. В худшем случае — попросту выскочишь из беседки. Гораздо надежней так: помимо беседки надевать еще и грудную обвязку. Она связывается с беседкой веревочной петлей, карабин — на уровне центра тяжести или выше. Не перевернет. И не выскочишь.
Третье. Пожалуй, главное. Отсутствие отдельной страховочной веревки и партнера, готового удержать скалолаза при срыве. Ходовая веревка страховочной считаться не может. Она всегда нагружена, в натянутом состоянии трется об острые скалы. Измочалится, оборвется — и привет.
Далее. Жумары, тормозные устройства, блоки. Это тоже не страховочное снаряжение, а ходовое. Блок иногда заклинивает. Пока не снимешь с него нагрузку, не расклинишь. А страховки, на которой можно повиснуть, нет — ты висишь только на блоке. Жумары и тормоза иногда срываются или проскальзывают — такие случаи известны. Если уж лезешь на жумаре без страховки, хотя бы привяжись к ходовой веревке схватывающим узлом (он скользит, когда не нагружен, и затягивается при рывке) — так оно спокойней.
Отдельная страховочная веревка была только на одном из мостов через каньон. Однако ее отдельность можно считать условной — она крепилась на один крюк с ходовой. Не смертельно — шлямбурный крюк вещь архинадежная, но и не хорошо. Ходовая и страховочная системы должны быть независимы друг от друга. Это закон.
Участники, за исключением Сережи Ковшова, таких тонкостей не знали. Поэтому лазали бодро, без лишних нервов. Блажен, кто не ведает.
К счастью, обошлось. Никто не сорвался. Камешки летели, но ни в кого не попали. Хорошо все, что хорошо кончается.
Впереди — Испания. Потом — Калимантан. Надежной вам страховки. Forza, теперь уже не patata!
Фото Дмитрия Воздвиженского-младшего и Игоря Осочникова.
СЕРГЕЙ СОРОКИН