Почему действие фильма «Интимный дневник Анны Карениной» происходит в наши дни? Почему режиссеры боятся переосмыслять классиков? И почему нельзя переоценивать значимость кинофестивалей? На эти и другие вопросы кинообозревателю «Коммерсантъ FM» Даниилу Ротштейну ответил режиссер Юрий Грымов в рамках программы «Станционный смотритель».
— Юрий Вячеславович, я знаю, вы много работаете именно с экранизацией литературы, но интересно понять, в какой момент у вас возникла эта идея и желание снять про Анну Каренину, почему именно сейчас и почему именно в формате полнометражного фильма, учитывая, что в вашем арсенале, наверное, как ни у кого другого, огромное количество вариантов по форматам?
— Во-первых, после того, как я немного разочаровался в кинематографе, я имею в виду вообще и в частности в отечественном, что отечественный кинематограф практически исчезает, его практически нет, его очень мало снимают, я начал активно работать в театре. Поставил «Цветы для Элджернона» по Кизу, успешный проект, он третий год идет, и детский спектакль «Затерянный мир». И начал работать, писать пьесу «Война и мир» по Толстому, и вдруг, написав эту пьесу, я понял, что мне безумно интересно, то есть больше, чем читателю, больше, чем человеку, который в детстве, в юности читал Толстого. И я понял, что мне очень хочется высказаться на эту тему. И, конечно, «Анна Каренина» тут как нельзя лучше, потому что все картины и спектакли, которые я делаю, в основном для женщин, наверное, или про женщин, в основном у меня существует такой как бы формат. И, конечно, мой опыт работы, последняя экранизация современной классики по Улицкой, тут я подумал, что нужно идти дальше и изобрести формат подачи информации. Я не люблю экранизации за то, что называется подстрочник, когда берут и снимают все по строкам. У Толстого прекрасные описания, прекрасные послевкусия, поэтому я пытался создать фильм совершенно нового формата. Не мучайте меня, не спрашивайте, что это, не знают даже близкие люди. Об этом узнают только люди на премьере.
— Хорошо, насколько я понял из трейлера, вы все-таки перенесли действие в современность?
— Да, это современная экранизация.
— Я не согласен с теми, кто считает, что нельзя менять время действия, мне кажется, это очень хороший прием, но возникает вопрос: когда мы говорим про драму Анны Карениной, насколько, на ваш взгляд, по крайней мере, у Толстого все-таки она была связана со спецификой того времени, со спецификой нравов того времени и насколько все-таки сохраняется положение женщины, эта проблематика в современности?
— Понимаю, смотрите: перенос «Анны Карениной» в современность — это не какая-то дань моде или какое-то, как говорят, издевательство над классикой. Но это все ханжество — почитайте то, что писал Эфрос о своих спектаклях по Чехову, когда писали какие-то специалисты по Чехову. Кто такие специалисты по Толстому? Все живое, сила классики в том, что это все живое, это все про нас. У меня Анна Каренина в современности, и мало того у меня Каренина — это все мы, это женщины, которые живут и в Индии, и в Филиппинах, и в Москве, и в Санкт-Петербурге, это мы с вами.
Ничего практически не изменилось, так же общество реагирует на какие-то семейные коллизии. Да, сегодня общество более открыто, да, может быть, бесстыжее, можно так сказать, но я называю свой фильм «Интимный дневник Анны Карениной», и я уверен, так, наверное, можно сказать, самонадеянно кому-то покажется, но это так. Сегодня многие люди ведут дневник, мы это называем в соцсетях дневники, блоги и так далее, и раньше вели. Да, сегодня этот дневник открыт, но и книга Толстого «Анна Каренина» открыта, поэтому мне кажется, что Вронский, Каренин, сама героиня Анна, ее дочь, дети ее — у меня все линии сохранены, там нет чего-то другого. Линия Левина у нас особо не проходит, но мне кажется, здесь надо убрать ханжество, это современная история про людей.
— Идея привлечь Диану Арбенину была на старте или это возникло в какой-то момент уже в ходе работы, как это случалось?
— Когда я уже практически смонтировал половину картины, я все-таки стал беспокоиться о музыке и о главном саундтреке, и вдруг как-то судьба распорядилась, она распорядилась два года назад, мы познакомились, стали общаться с Дианой Арбениной, и я предложил ей написать музыку для картины, и она с радостью, как человек увлекающийся, человек большого формата, сказала: «Да, конечно. Конечно, да, что здесь думать, конечно, да». Она написала прекрасную песню, которая вошла в ее новый альбом, и я рад, что, наверное, она одна из немногих, которым я показывал фрагменты уже смонтированного фильма.
Диана видела семь минут финала картины, когда Каренина принимает решение покончить жизнь самоубийством, попав под электричку, под поезд, как у Толстого. И я был рад и немножко удивлен — она плакала, она прямо расплакалась, и для меня это большая похвала, потому что в свое время, когда я делал Улицкой «Казус Кукоцкого» и Люся первая смотрела все эти серии, она тоже расплакалась, я был рад, что попал в какую-то важную часть автора. И так же Арбенина — она сказала фразу, которая мне очень приятна, она говорит: «Ты знаешь, у меня песня была три метра глубиной, — а когда она увидела уже в сочетании с кадрами финала фильма «Интимный дневник Анны Карениной», она говорит — это 33 тыс. метров». Поэтому она и расплакалась. Поэтому я очень рад, что мы с Дианой начали сотрудничать, и продолжили. Сейчас я алаверды, потому что я люблю открытых людей, снял ей видеоклип на другую песню. Его еще никто не видел, но он появится, наверное, где-то в середине марта.
— Юрий Вячеславович, вы говорили, что тщательно охраняете секреты фильма, сохраняете интригу, потому что в том числе рассчитываете на прокат, театральный прокат. Всегда, когда говорят о кинотеатральном прокате, особенно наша картина, у меня возникает вопрос об аудитории, как вы представляете своего зрителя для этой картины, кто, вам бы хотелось, чтобы пошел в кинотеатр его увидеть?
— Знаете, любой режиссер борется за аудиторию, за расширение этой аудитории. И когда я только начинал снимать, я начинал снимать с оператором Георгием Рербергом у Тарковского, и он рассказывал, что Тарковский переживал за расширение аудитории, его ущемляло, что Тарковского показывали в клубах и малым экраном. Конечно, я хочу большой экран. Но я прекрасно понимаю сегодняшнего зрителя, современного, который смотрит подростковое кино. Но те люди, которые думают о себе, те люди, которые испытали, может быть, первую или вторую любовь, тяжело ее пережили, таких много, я думаю, что все это люди после 25 лет, не говоря уже про старшее поколение. Те люди, которые пишут мне в Facebook, в Instagram. Вы знаете, у меня нет этого комплекса. Наверное, он исчез. У меня были иллюзии по поводу большого проката когда-либо. Сейчас я прекрасно понимаю, что случилось с кино. И с отечественным кино. Успех любого русского фильма происходит только тогда, когда этот фильм похож на американский фильм. Я против этого. Мне неинтересна американская эстетика, она уже устарела. Мне интересно искать свой киноязык. И в каждой своей картине, у меня их пять, я все время ищу какие-то новые решения монтажа, света, цвета, драматургические. Поэтому «Анна Каренина» — это большой сюрприз. И я рад, что все-таки отметился как человек, что все-таки прикоснулся и отметился с Толстым. Следующий проект, который намечаю, я буду, надеюсь, снимать — «Три сестры» Чехова. Причем уникальный проект — я изменил возраст. У меня сестрам не 25 лет, как у Чехова, а по 65.
— Это звучит очень интригующе. Я даже не могу пока представить...
— Не меняя практически Чехова, понимаете, да? Не меняя практически Чехова, это тоже современное прочтение сегодняшней жизни Чехова, сегодняшней новой жизни Чехова. Будет называться «Три сестры 120 лет спустя». И даже уже могу назвать двух актрис, которых я утвердил, — это Ольга Остроумова, первая, прекрасная Ольга Остроумова, великая, и Чурсина. Понимаете, какие я называю фамилии?
— Да, это будет что-то сверхъестественное. Я глубоко убежден. Юрий Вячеславович, вы упоминали тоже в одном интервью, что премьера «Интимного дневника Анны Карениной» состоится на одном из фестивалей скорее всего до конца года. Я понимаю, что вы, скорее всего, не можете сказать конкретику, но можете очертить, может быть, набор фестивалей, которые бы вам наиболее хотелось?
— Понимаете, я довольно-таки скептически отношусь к фестивалям по одной простой причине, что очень хорошо их знаю. Я рад, что и побеждал, и участвовал, был членом жюри разных фестивалей, ну, в разных качествах. Я знаю ценность многим фестивалям, поэтому отношусь скептически. Где-то через месяц я закончу финальное озвучивание картины, и мы начнем показывать этот фильм отборщикам. У меня нет приоритета сказать, что это Каннский фестиваль, если они возьмут — с большой радостью, если это будет какой-то русский фестиваль — с большой радостью. Я считаю, что фестивальная жизнь, кино — это все-таки пережитки прошлого. Сегодня фестивали не имеют такого авторитета, как это было в 1960-х, 1950-х годах, понимаете. Поэтому тот фестиваль, который предложат, — я с радостью соглашусь. В любом качестве — в конкурсе, вне конкурса. Меня волнует, чтобы смотрел зритель, а не, у меня там 70 наград, поставлю себе 71 статуэтку какую-нибудь. При всем уважении к жюри и так далее. Просто это все уже, мне кажется, вчерашний день. В XXI веке уже так не носят.