Коротко

Новости

Подробно

«Человечество тупеет — мозг уменьшается»

от

— Я недавно беседовал с Артемом Огановым, это известный ученый, который очень многого добился на Западе, в Штатах в частности. Он много где работал и вернулся сейчас в Россию, и рассказывал у нас же в эфире смешную историю. Он у себя там в университете, кажется, в Нью-Йорке, работал, создал специальную группу, куда просматривал лично сотни людей, отбирал самых талантливых, хотел сделать такую dream team — команду мечты. И вот, говорит, я отобрал полдюжины, условно говоря, человек. Действительно, суперталантливые люди, фантастически работоспособные. Потом он вернулся в Россию и говорит мне, это он абсолютно искренне мне рассказывал, что в России, кажется, он в Физтехе работал…

— Физтех — серьезное место, да.

— Говорит, они там табунами ходят, те, кого я отбирал, лично просеивал через жесткое, тонкое сито моих требований. Я, говорит, поразился, что они тут ходят табунами, такого уровня...

— Ну, в Физтехе они почти все такие сейчас.

— Почему? Это как-то связано?

— А потому что у них система отбора, и так жить хорошо достаточно. У нас много прекрасных физиков, молодежи чудесной, я многих знаю. Действительно талантливые, если не сказать гениальные люди. Дело-то в чем? Дело в том, что у них система отбора, а у нас система привлечения, со времен Петра I это повелось. Как он там заманивал способных и талантливых? Их же не было. Сунулся к дворянам — там дурак на дураке дураком погоняет. Быстро уже при Екатерине отменили все эти сословные привилегии — лишь бы умных набрать, все равно каких.

В чем дело? Дело в том, что в России всегда людей привлекали как бабочек на свет. Создают условия некоторые и объявляют. Тот же Физтех — это такое место, туда сами талантливые с крылышками прилетают, а на Западе надо искать, фильтровать, и все равно не найдешь, потому что там все, кто поумнее, говорят: «Так зачем нам этим заниматься, мы пойдем деньгами торговать и в бизнес». Туда, в науку, дураки идут заведомо, там другое дело. Ну кто там пойдет на зарплату в $10 тыс., когда можно иметь $100 тыс. в месяц? Ну и кому это нужно? Естественно, лучше идут акциями торговать, пузыри надувать строительные. Это же понятно. И кто поумнее, скажет: «Зачем, я буду надувать — есть и размножаться я буду в два раза лучше». Естественно.

— Это я знаю.

— И все. Чем американский капитализм-то плоховат? У них условия такие — не для создания науки, а для пищеварения. То есть они хорошие ребята все, но у них сортинг обратный: они создают отток наиболее талантливых, умных людей туда, где как раз мозги-то и не очень нужны. И мы идем по этому же пути.

— Предвидя возражения наших слушателей — мол, да, не очень хорошо, но зато самая мощная наука.

— Чего-чего? Какая мощная наука?

— Еще раз, я отсылаю просто наших слушателей к известной лекции Митио Каку — это такой американский физик, который сказал, что весь наш успех в науке — а Америка — очень мощная научно-технологическая страна — связан какой-то, я не помню названия, реформой миграционной. Все.

— Ну, конечно. Они благодаря использованию IQ в школах выбили у себя — это известный факт — всех математиков, всех физиков, отправили их по тюрьмам, бензоколонкам и потом стали закупать в Европе, в странах социализма и в России. И Буш просто публично объявил: «Мы решили все свои математические проблемы с помощью русских математиков». Это публично было сказано президентом. Можно с этим спорить, но признание откровенно.

— А в этом смысле и с этого ракурса ЕГЭ — это зло?

— ЕГЭ — это зло, как зло — педология вообще. То есть педология — это такая наука с нехорошим названием, которая....

— Да, название так себе, неудачное название у науки.

— Она состоит в том, чтобы с помощью вычислений, то есть оценки с помощью тестов, физиологических, таких-сяких, определять способности детей и сортировать сразу. Этим увлеклись сразу после Октябрьской Великой социалистической революции. Пришли как раз педологи в образование и начали шуровать. И они все там разделили уже, чуть до расового уровня не дошло, национального, по способностям, и в конце концов в 1936 году было опубликовано огромное постановление ЦК. Оно так и называлось — «О педологических извращениях в Наркомпросе», где-то там еще... И это было запрещено. Вернулись к старой гимназической системе, дореволюционной, и все сразу наладилось. У нас с 90-х годов пришли эти самые нехорошие люди с плохим названием, педологи, сейчас они находятся в руководстве Министерства образования и науки, и по этой причине у нас образование разрушается.

Была еще, конечно, одна причина: в связи с тем, что дети начальников, которые умело зарабатывали на казне, вывозили свои деньги на Запад, а их дети выезжали туда, и там их дипломы не признавались, на потребу этого всего начальства было придумано подписаться под Болонской конвенцией. Эти баллы введены, которые, если их полностью принять, просто разрушат медицинское, например, образование, потому что тот уровень образования, который был у нас, который мы насаждаем сейчас благодаря этому, намного ниже, это известно. Но в результате диплом у этих недоучек, которые все равно будут жить на папины и мамины деньги, вывезенные отсюда, там признаются.

— Откуда же тогда берутся настоящие ученые, настоящие врачи, почему же уровень медицины и, соответственно, продолжительность жизни и качество жизни растут неуклонно? Где же, может быть, есть какое-то тайное место, где все-таки настоящих врачей, настоящих ученых готовят, а весь остальной мир отупляют? Где это место?

— Есть наука, а есть статистика, это, во-первых. То есть я не очень верю всем этим данным, скажем так, я им совсем не верю. Относительно статистики — я знаю, как она делается в медицине, я знаю, какими принципами руководствуются те, кто отдают приказы, и мы статистики никакой и никогда настоящей не получим. Почему? Потому что самое главное патологоанатомическое отделение, то есть люди, которые устанавливают причины смерти, подчинены главврачам больницы, и что им скажут, так и будет. Если службу объективизировать, а это очень важно, выделить ее на уровень министерский, отделить ее от здравозахоронения, то есть, прошу прощения…

— Это очень хорошая оговорка — здравозахоронение, так.

— Отделить и придать им функции проверочные, тогда бы мы получили реальную статистику, а так ее нет и никогда не будет, потому что это заложено в саму структуру таких подсчетов.

— Вы не верите, что продолжительность жизни стала выше?

— Я не верю ни в распределение заболеваний, ни в продолжительность жизни, ни во что-то другое. Объективных данных нет, поскольку они контролируются теми, кто, собственно, и должен о них заботиться.

— Хорошо, очень легкий бытовой пример. У меня в руках смартфон — просто практически совершенное устройство и по дизайну, а главное, что по возможностям. То есть кто-то где-то все равно что-то придумывает, где-то есть настоящая наука, настоящие технологии, настоящее производство, где-то же это есть?

— Да, конечно, это есть, и в это вкладываются, вопрос же ведь подсчетов того, сколько вложено. Вот вы смотрите, BlackBerry сейчас умер, сколько фирм умерло, многомиллиардные вложения в это дело, а посмотрите в ту же науку. Например, возьмем такую науку, далекую от меня — мне всегда это очень приятно, чтобы меня не заподозрили в каком-то субъективизме — палеонтологию. Конгресс палеонтологов, например, будет сейчас в Германии, в прошлом году где-то в Штатах, и из Штатов приезжает около 800 палеонтологов, которые занимаются такими модными у детей проблемами, как динозавры. А у нас такой конгресс соберет, как вы думаете, сколько народу? Это только из Америки 800 человек, то есть около 2 тыс. можно собрать по всему миру палеонтологов.

— Сколько у нас, вы имеете в виду?

— Мы занимаем гигантскую территорию, у нас же сколько всего сдохло на этой территории и лежит. Нет, трое действительно профессионалов — не тех, кто там раздувает щеки, а реально кто уважается в мире, три человека. Ребята, о какой науке вообще идет речь? То есть если у вас там работает с учетом аспирантов в штате 2 тыс. человек в этой области, и там действительно жизнь кипит, и там многие вещи исследованы, они едут по всему миру, чтобы исследовать палеонтологию в Монголии, в Китае и прочее-прочее. Они туда рвутся тут же, платят деньги местным, организуют раскопки, чтобы наука прирастала. А у нас? Три человека, которым к тому же не дают деньги. Я просто сам участвовал в одном из проектов, где были найдены новые останки динозавров, нужны были деньги, ни одна организация не дала, пришлось обращаться к частным лицам и просто за Христа ради просить, потому что я сказал, что если протянуть год, два, материалы уйдут на Запад. Так и произошло: все ушло на Запад за три копейки, было сдано за совместные публикации, отдали все, то есть всю самую главную информацию. Это я имею в виду Забайкалье, месторождение Кулинда, известная вещь. И так по всему миру.

Поэтому науку можно требовать в том случае, ждать чего-то, что будет производиться, если ее взять и очистить. Вот взять, например, Академию наук, очистить от ВПК, от прикладных физических институтов, кто решает абсолютно не фундаментальные задачи, вычистить все это, и там останется полторы калеки, а если взять бюджет, то из бюджета надо же не забыть больше половины вычесть — это же налоги. У нас же, выделив деньги из бюджета в науку, например, 1 тыс. руб., с нее возьмут налогов с этой тысячи, как с пивного ларька. То есть получается, по отчетам у нас одну сумму дали в науку, а на самом деле она вдвое меньше. И так это гроши, у нас вся Академия наук получает столько, сколько какой-нибудь университет в Беркли, один. Конечно, чего ждать, что там будет прирастать? Поэтому начинается сейчас особенно смертельный экспорт мозгов, мы про мозги же говорим.

— Мы говорим про мозги, конечно, а еще в широком смысле про наши конкретные мозги на наших широтах, на наших территориях я услышал от вас. Я же все-таки пытался на самом деле понять: за последние тысячи, может, десятки тысяч лет понятно, что мы фундаментально не изменились, то, что вы описали, эта структура наших потребностей и их реализации не оставляет никаких иллюзий, кто мы. Несмотря на то, что мы в элегантных свитерах и в рубашках, по сути-то мы все те же.

— Да, все те же.

— Но, тем не менее, в целом человечество, даже мы, будучи теми же, умнеем или тупеем?

— Нет, мы тупеем, мозг уменьшается. Я об этом и писал, и говорил многократно. По сравнению с моментом появления неандертальцев и кроманьонцев средняя масса мозга — а находок много, это не единичные черепа, кто сомневается, читайте первоисточники — это где-то в райное 1540-1560 г. Это очень большой мозг, у Маяковского было 1700, у многих талантливых людей мозг больше, в трех из четырех случаев у них мозг больше, чем средний. То есть признаки связи здесь есть, не надо думать, что связи нет. А сейчас в среднем у нас по планете, если брать даже Европу только, 1320 г. Мы потеряли почти 250 г по дороге, пожертвовав ими в пользу чего? Куда они делись?

— Куда?

— Мы заменили наш творческий потенциал на конформизм, на социальный образ жизни, в котором не надо проявлять творчество, высовываться, и тогда ты гарантированно размножишься и перенесешь геном в следующее поколение. То есть получается упрощение организации в обмен на колбасу и возможность размножаться. Чем сообщество больше, надежнее, тем больше оно гарантирует репродуктивный успех. Объединение Европы — это что? Это повышение биологического статуса: давайте сбросимся все в кучу, нас будет там 500-600 млн, и вот тут уж нас никто не одолеет, и тут-то мы будем есть, пить и размножаться вволю. И наступило это счастье. Сейчас придут ребята с другими мозгами, это счастье может неожиданно закончиться.

— Понятно. Сергей Вячеславович, спасибо вам большое за эту беседу. Вот что я понял: поэтому, наверное, и реклама с таким сюжетом, и фильмы с такими сюжетами, когда гордая одиночка несется куда-то навстречу то ли восходу, то ли закату, непокорная никому, и волосы у нее, если есть, развеваются ветром. Это, я понял, тоска по утерянной части мозга, такая подспудная какая-то, плохо формулируемая.

— Да, и за это дают «Оскаров», как ни странно.

— И за это дают «Оскаров», потому что они тоже тоскуют, академики-то.

— «Оскара» дают за мечту.

— Да, нереализуемую уже. Спасибо вам большое! Сергей Савельев сегодня был с нами, российский ученый, эволюционист, палеоневролог, профессор, доктор биологических наук, заведующий лабораторией развития — все-таки есть развитие — нервной системы научно-исследовательского Института морфологии человека РАН. Спасибо, Сергей Вячеславович.

— Спасибо, до свидания.


Комментарии
Профиль пользователя