«Основная масса преступлений против женщин происходит в семье»

Говорит один из авторов законопроекта "О профилактике семейно-бытового насилия" адвокат Мари Давтян

Один из авторов законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия» адвокат Мари Давтян объяснила Ольге Алленовой, насколько серьезна эта проблема и почему в России занялись ее решением.

«Ежегодно против женщины в доме совершалось примерно 105 тысяч преступлений»

Что должен изменить ваш законопроект?

Сегодня мы боремся только с последствиями домашнего насилия, да и то не очень эффективно. А для того, чтобы домашнего насилия действительно стало меньше, нужно заранее реагировать. И нужны не только уголовно-правовые механизмы, но и административные — для того, чтобы вмешиваться до того, как произойдет тяжкое преступление. В 123 странах уже есть такой закон о профилактике домашнего насилия. Во всех странах СНГ, кроме России и Армении, есть такой закон. Он нужен для того, чтобы определить, что такое домашнее насилие с законодательной точки зрения. Потому что с насилием нельзя бороться, не зная, что это такое. И, конечно, всем потерпевшим от домашнего насилия нужна помощь — психологическая, юридическая и часто социальная. Порядок оказания этой помощи тоже должен быть закреплен законодательно. И она должна быть бесплатной. Очень часто у женщины, живущей в атмосфере семейного насилия, нет никаких личных денег, чтобы оплатить услуги специалистов.

Наконец, чтобы бороться с домашним насилием, полиция должна взаимодействовать с медиками, медики должны взаимодействовать с полицией, с социальными службами. Сегодня этого нет. Сегодня у нас медики как попало описывают травмы, социальные службы и полиция даже не знают о том, что у них в таком-то доме есть ситуация домашнего насилия и могут быть жертвы. Полицейские в принципе не понимают, куда могут обратиться женщины, пострадавшие от домашнего насилия. Сейчас практически во всех регионах есть кризисные центры, муниципальные или государственные, которые с 2015 года должны оказывать помощь и пострадавшим от насилия в семье. И вот мы, опрашивая полицейских в рамках одного исследовательского проекта, выяснили, что полицейские в первый раз от нас слышат о том, что есть какие-то кризисные центры. Среди опрашиваемых были полицейские из Нижнего Новгорода, Пскова, где кроме государственного кризисного центра есть очень хорошие некоммерческие организации, которые работают давно и успешно, но у рядовых полицейских нет информации об этом, и людей туда направить они не могут. А если бы они вместе работали, то ситуация была бы другой: женщина приходит в полицию с заявлением о побоях, ей объясняют, что возбудить дело не могут, но советуют пойти в кризисный центр; в кризисном центре ей дают временное пристанище, оказывают социальную, психологическую и юридическую помощь. И человек получает какой-то выход из своей тяжелой ситуации.

Этот законопроект — основной столп борьбы с домашним насилием. Помимо него, есть еще необходимость изменять нормы уже существующих законов, к примеру, нормы Уголовно-процессуального, Уголовного и Административного кодексов. Но мы ничего не изменим, если не будет принят вот этот главный закон «О профилактике семейно-бытового насилия».

Насколько семейно-бытовое насилие — серьезная проблема для России?

МВД России официально указывает в своих справках и отчетах, что до 40% тяжких и особо тяжких преступлений происходит в семье. Но проблема в том, что у нас не ведется нормальной статистики, поэтому говорить о количестве крайне сложно. У нас домашнее насилие вообще порой не считается преступлением.

Но какие-то цифры есть?

Россия является членом Конвенции ООН по ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. И раз в четыре года Россия отчитывается о положении в нашей стране в этой сфере. И мы знаем цифры, которые наши чиновники прислали туда в 2013 году: с 2010-го по 2013-й ежегодно против женщины в доме совершалось примерно 105 тыс. преступлений. При этом интересно, что в доме 105 тыс., а в семье — 30 тыс.

А какая разница?

Вот и я уточнила, какая разница. Оказалось, что по этой статистике семьей считается только зарегистрированный брак и только дети, супруги, родители. А если это незарегистрированный брак, но люди живут годами, их ситуация подпадает под преступление в доме. Или если это брат и сестра.

Это статистика преступлений, уже зафиксированных правоохранителями?

Это статистика приговоров. То есть по 105 тыс. дел были вынесены обвинительные приговоры. То есть те случаи, когда женщины заявляют в полицию и получают назад отказное постановление, в эту статистику не попали.

Значит, на самом деле таких преступлений значительно больше.

Конечно.

Почему полиция может отказать женщине, написавшей заявление на избивающего ее мужа?

Чаще всего домашнее насилие начинается с побоев, это так называемые дела частного обвинения, то есть статья 116 УК РФ («Побои») и статья 115 УК РФ («Умышленное причинение легкого вреда здоровью»). Они квалифицируются в зависимости от того, какие травмы диагностировал медицинский эксперт. Полиция не возбуждает и не расследует дела частного обвинения. Их возбуждает мировой судья, а расследовать должна сама потерпевшая. Что особенно печально, потому что на потерпевшей лежит обязанность собирать доказательства. Она должна в рамках уголовного процесса самостоятельно против собственного мужа собрать доказательства. Для человека, не имеющего юридического образования, это нереально. Я уже не говорю о том, что это просто опасно, если ты живешь в одном доме с насильником. И процедуры эти крайне сложны, да и наказание там в 99% случаях — просто штраф. Который, кстати, тоже будет выплачен из семейного бюджета.

Получается, что, если человек на улице нападает на постороннюю женщину, этим занимается полиция, а если в семье, то полиции нет до этого дела?

Да, есть такая очень интересная норма. Дело в том, что если не нанесен средний или тяжкий вред здоровью, который должен быть зафиксирован и задокументирован, то это частное обвинение. И если женщина не знает нападавшего, то все делает полиция. А если она нападавшего знает, то должна все делать сама. Вообще, это ужасная ситуация. Если у вас украли кошелек, полиция будет это расследовать. Даже если у вас знакомый украл кошелек. Но, если вас побил муж, никто его не накажет, кроме вас.

Что значит «нанесен средний вред здоровью»? Сломанная рука — это какой вред?

Скорее всего, вред здоровью средней тяжести — это должен определить медицинский эксперт. И если он даст такое заключение, это может быть публичным обвинением, и тогда этим занимается полиция. А если женщине нос сломали, то это легкий вред здоровью, и частное обвинение, а значит, сама потерпевшая должна собрать доказательства против обидчика.

Я в рамках одного проекта Консорциума женских неправительственных объединений работаю с полицейскими, мы опросили 217 полицейских из разных регионов, и они говорят, что из ста заявлений о домашнем насилии только одно доходит до суда. Только одна женщина из ста.

Почему?

Некоторым женщинам, которые ко мне обратились, по семь раз отказывали в возбуждении уголовного дела. То есть она приходит в полицию и заявляет, что муж побил. И если она сама пришла, а не лежит в больнице с переломами, то это дело частного обвинения, и она сама должна доказать, что ее побили и причинили ей вред. Так что в полиции ей говорят: «Это не к нам, до свидания».

Женщина в такой ситуации должна идти не в полицию, а в мировой суд?

Да, если это побои или легкий вред здоровью, она должна идти в мировой суд. Но в мировом суде надо еще должным образом заявление написать, потому что там много обязательных пунктов, которые надо заполнить правильно. Конечно, в мировой суд мало кто доходит. Получается, что полиция в уголовном деле отказывает, женщина возвращается домой, а дома все по-старому.

«Когда в семье происходит преступление, семейное должно стать общественным»

Женщина, пережившая насилие, сама отзывает заявление, не желая скандала, но ее жизнь остается под угрозой. Как быть в такой ситуации?

Очень часто женщины действительно не хотят, чтобы было уголовное наказание для их обидчика. Причины разные: например, мужчина — единственный кормилец в семье, он может потерять работу, а судимость будет клеймом для семьи. Но при этом женщины хотят защиты. Для этого в мире уже давно придуман механизм охранных ордеров. Это действительно эффективный способ защиты.

Как защищает этот ордер?

Когда начинается насилие, женщина может вызвать полицию и получить так называемое защитное предписание или охранный ордер. Это такая бумага, которая выдается и потерпевшей, и обидчику, и в которой обидчику сообщается, что если он применит насилие к этой женщине, то это уже будет преступление против государства. Во многих странах такие ордера запрещают преследование женщины, запрещают контакты с ней, если она их не желает. Это особенно эффективный механизм, когда женщина решает уйти от обидчика.

Кроме этого есть очень простые и эффективные методы, которые вообще ничего не будут стоить государству. Участковый приходит к обидчику домой и говорит: «Знаешь, что, дорогой, вот если ты еще раз ударишь жену, то мы тебя тут же забираем и благополучно отправляем в места не столь отдаленные». И это работает.

А сейчас полицейский не может так сказать обидчику?

Сейчас он не может даже зайти в квартиру. У него нет для этого полномочий.

А новый законопроект дает им такое право?

По крайней мере, сейчас в законопроекте говорится о том, что для начала человеку можно дать 15 суток ареста, чтобы он посидел и протрезвел. Это полицейская защита, краткосрочное предписание. Есть еще судебное защитное предписание, которое выдается на длительный срок, и в нем может быть решен вопрос, например, о личном имуществе потерпевшей. К примеру, она в шортах убежала от него, а он потом не отдает ей теплую одежду (мы с таким поведением часто встречаемся). И суд в предписании обязывает вернуть женщине все ее вещи. В том же судебном предписании может содержаться запрет преследования женщины. И если нарушение полицейского ордера будет расцениваться как административное правонарушение, то нарушение судебного ордера — уже как уголовное преступление.

И какая мера наказания следует за нарушение судебного защитного ордера?

В нашем законопроекте предполагается до двух лет лишения свободы. Еще в законопроекте предлагается бесплатная социальная, психологическая и юридическая помощь пострадавшим от насилия. Часто бывает так, что у мужчины очень высокие заработки, а у женщины их нет вообще. И против него она судиться не может, потому что все деньги в его руках.

Как униженная и забитая женщина, много лет живущая в ситуации семейного насилия и смирившаяся с ним, вообще может вырваться и куда-то пойти с жалобой?

Они все же решаются, когда мужчина применяет совсем грубую силу или когда она понимает, что есть угроза жизни для нее и детей. Если в какой-то момент она понимает: «Он меня сейчас убьет» — и остается в живых, после этого она все же приходит в полицию. И именно в этот момент с ней надо начинать работать. Потому что ей нужен в первую очередь психолог. У нее, возможно, посттравматический синдром и куча всяких психологических сложностей. Полицейские, разумеется, не могут ей такую помощь оказать. Значит, должны включиться психологи. Как только они включаются, как только проблема прорабатывается, женщина начинает более активно участвовать в процессе. До сих пор она не видела выхода из своего положения, а теперь видит. И, если ей оказывают поддержку, она из этого положения выходит.

В написанном вами законопроекте, в такой ситуации полиция должна вмешаться?

Конечно. И женщине может быть выдано защитное предписание. И она сможет обратиться в социальное учреждение, если ей негде будет жить. Например, в кризисный центр. Или же по судебному предписанию обидчик может быть временно выселен из жилья, вне зависимости от того, кто является собственником. Это правильно, потому что женщина с тремя детьми, одному из которых, допустим, меньше года, в кризисном центре жить не сможет. Она может остаться дома, а уйти должен мужчина. Никто его собственности не лишает, просто он должен временно не проживать в этом жилье. На это, правда, все кричат: бедный, куда же он пойдет? И почему-то никого не интересует, а куда пойдет эта женщина с тремя детьми, которая привязана к детской поликлинике, детскому саду, школе.

Правильно ли я понимаю, что законопроект упраздняет частное обвинение по этой категории дел? И если женщина обратится в полицию по поводу избиений со стороны мужа, ей уже не нужно будет самой идти в суд и доказывать, что ее избили?

Да, все делает полиция, как по любому другому преступлению. Полиция должна приехать к ней домой, выдать ей защитное предписание и уведомить об этом мужчину. Полиция должна возбудить уголовное дело, проводить расследование и собирать доказательства, направлять дело в суд. По этому делу в суде также должен быть гособвинитель.

Ваш законопроект уделяет много внимания профилактике. Предупредить домашнее насилие вообще возможно?

Несомненно, но это целый комплекс мер. Мы можем поменять законодательство, но есть еще и менталитет, когда люди просто не считают, что домашнее насилие — это что-то плохое, а считают, что это личное дело семьи. Но, к сожалению, по статистике МВД, основная масса преступлений против женщин происходит в семье. И, когда в семье происходит преступление, семейное должно стать общественным. И изменение такого обывательского подхода, оправдывающего насилие,— один из основных способов борьбы с насилием.

Поэтому мы предлагаем расширить просветительские, образовательные меры для всех работников, которые сталкиваются с этой проблемой — полицейских, медиков, сотрудников социальных служб. Мы предлагаем вводить в школах общеобразовательные курсы, на которых детям будут объяснять, что такое насилие, как оно проявляется и почему применение силы со стороны мужчины в семье не может быть только внутрисемейным делом.

И во всем мире с семейным насилием боролись именно так, применяя два комплекса мер — законодательные и меры по борьбе со стереотипами. Ну и помимо этого мы указываем на необходимость прокурорского надзора над исполнением законодательства, потому что для того, чтобы у нас все чиновники стали соблюдать какой-то новый закон, прокурорский надзор необходим.

Россия — консервативная страна, вы сами это отметили. Будет ли общественное мнение на вашей стороне? Вас могут обвинить в том, что вы вторгаетесь в семью, разрушаете брак, традиционные ценности и прочее.

Нас в этом постоянно обвиняют. Но у меня тогда возникает очень простой вопрос: если мы нарушаем традиционные ценности, то получается, что насилие — это традиционная ценность семьи? Эти люди заявляют, что насилие — это традиция, которую нельзя нарушать? Я как раз уверена в том, что нам интересно иметь здоровую семью, во всех смыслах. А в ситуации насилия семья нездоровая.

Почему же традиционалисты боятся такого закона?

Они, вероятно, думают, что с его принятием полицейский будет стоять под каждой дверью. Но без желания самой потерпевшей никогда никаких мер принято не будет, и мы это тоже отмечали в законе. Если потерпевшая отказывается от каких-либо мер и поддержки, то никто вмешиваться в ее семью не будет. Поэтому бояться тут нечего.

То есть люди могут примириться без всяких последствий?

По нашему законопроекту заявление забирать нельзя: вы его либо подаете, либо нет. Но процедура примирения по всем делам легкой и средней тяжести законопроектом предусмотрена. Конечно, они могут примириться, но, поскольку полиция уже выдала обидчику защитное предписание в тот момент, когда женщина обратилась с жалобой, мужчина будет обязан выполнить некие процедуры, указанные в этом предписании. Например, ходить к психологу.

«От некоторых министерств мы ждали ответа девять месяцев»

Когда вы начали работу над законопроектом о профилактике домашнего насилия?

В 2012 году была создана рабочая группа при координационном совете по гендерным проблемам при Министерстве труда и соцзащиты РФ, в которую вошла я, мой коллега Алексей Пашин, представители от МВД, Минздрава и общественных организаций. Мы с Алексеем действующие адвокаты, непосредственно этот текст мы фактически вдвоем и писали, периодически обсуждая его на встречах рабочей группы и с коллегами из общественных организаций. В рабочую группу вошла также депутат комитета по охране здоровья Госдумы Салия Мурзабаева, которая очень помогла с продвижением законопроекта и его обсуждением.

Нам, правда, все равно пришлось пройти два круга ада согласования этого проекта закона со всеми министерствами и ведомствами. Последний круг у нас занял год. От некоторых министерств, например, мы ждали ответа девять месяцев. И вот сейчас к первому чтению законопроект готов абсолютно. И у нас есть хорошее заключение от Верховного суда.

В законопроект еще могут быть внесены какие-то изменения?

Есть спорные моменты, в том числе и по частному обвинению. МВД пока не желает, чтобы это были дела публичного обвинения — видимо, боятся нагрузки на полицию. При этом сами участковые хотят, чтобы это были дела публичного обвинения. Они говорят: «Мы делаем то же самое, только сейчас в мусорную корзину выкидываем, а так у нас будет хоть какой-то результат». 94% из 217 опрошенных нами участковых ответили именно так.

То есть этим будут участковые заниматься?

Да. Поначалу участковые, потом дознание. В принципе ресурс у них есть, а никакой сложности это не представляет.

Может быть, в МВД полагают, что женщины будут отзывать свои заявления, и дела будут рассыпаться, а это портит статистику?

Даже если женщина захочет примириться с обидчиком, это никак не отразится на работе полиции: они дело возбудили по факту жалобы, расследовали его, передали в суд. Или в случае раннего примирения передали дело в соответствующие организации, где с обидчиком должен работать психолог. Это для полиции тоже результат.

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...