Сингапур. Эволюция

Футуристический туризм как возможность увидеть будущее

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 9

Фото: DIOMEDIA

Фото: DIOMEDIA

Фото: Reuters / Edgar Su/Files

Фото: DIOMEDIA

Фото: DIOMEDIA

Фото: DIOMEDIA

Фото: DIOMEDIA

Фото: DIOMEDIA

Фото: DIOMEDIA

Алексей Дмитриев

Когда Абу-Даби и Дубай еще только начинали развиваться, уже взошла звезда Сингапура — первого города в мире, построенного по принципу "вот захочу и буду!". В 1965-м, когда его попросили вон из Малайской Федерации, будущее маленького острова не то что без природных ресурсов, но даже без источников питьевой воды, было нерадужное. В нынешнем году Сингапур размашисто отмечает 50-летие независимости. Ему есть с чего выпячивать грудь: он состоялся как пример эффективного и прозрачного администрирования, как мировой финансовый центр, как экологически продуманный мегалополис и как популярное направление футуристического туризма.

Это когда едут не знакомиться с прошлым, а чтобы, посмотрев на настоящее, размечтаться, каким будет будущее. Поэтому визитная карточка города — это больше уже не почтенный отель "Раффлз", названный в честь Томаса Стамфорда Раффлза, который в 1811 году застолбил этот болотистый островок для Британской империи, а отель-фанфарон "Марина-Бэй Сэндс", ставший новым статус-символом города. Несведущим видится в нем подводная лодка, водруженная на пьедестал из трех 55-этажных башен, но те, кто понимают в фэн-шуе, увидят в них опоры удачи, процветания и долгой жизни. Вообще, весь район Марина-Бэй потеснил прежние туристские развлечения вроде острова Сентоза и ночного сафари и стал мощным скоплением вау-факторов Сингапура: тут и колесо обозрения Singapore Flyer, и лотусообразный Музей искусства и науки, и похожие на глаза стрекозы концертные павильоны "Эспланада", и сады, где живые папоротники и лианы обвивают металлические древовидные вышки с волшебной подсветкой. Тут прошла первая ночная гонка "Формулы-1", и тут на плавучем стадионе будет отмечаться День независимости.

Все эти чудеса впечатляют новоприбывшего, и по праву. Но сентиментальным типам вроде меня, которые в первый раз попробовали Сингапур на зубок лет 20 назад, трудно безудержно радоваться новым аттракционам, из которых вытек местный колорит. Гоночные болиды, пусть и в ночи, высотная архитектура, хоть и в гармонии с геомантией, колесо обозрения, даже если оно до прошлого года было самым высоким в мире,— это все больше приметы времени, нежели страны. Но кое-где прежний Сингапур умудрился сохраниться между новостройками и замолвить словечко о прошлом перед новым поколением сингапурцев, число которых за последние 30 лет удвоилось до 5,4 млн человек.

Еще 50 лет назад центральную часть города Сингапура окружали деревеньки — по-малайски "кампонг". Сегодня уцелела лишь одна — кампонг Лоронг-Буангкок, да и дни ее 28 деревянных домиков под оцинкованными крышами сочтены. Пока еще ветер шевелит густые кроны, под которыми прячутся от натиска XXI века садики с наливающимися соком тропическими фруктами, пока звуков мегалополиса не слышно за пением птиц. У входа в деревню, который не сразу и заметишь с дороги, пожилые мужчины играют в маджонг и машут мне: мол, проходи, не стесняйся. Я хожу по неасфальтированным закоулкам между разномастных и часто обветшалых домов, между накопленным за много лет и пришедшим в негодность скарбом (невероятный для стерильного Сингапура пейзаж!), мимо семейных алтарей, соседствующих с курятниками, и не могу поверить, что я в хайтешном Сингапуре.

Выросшая в Буангкоке 62-летняя Муй Хонг унаследовала эту землю у отца, купившего ее в 1956 году и раздавшего участки под застройку. Место было болотистое, рядом была речка — деревню часто заливало. Но люди селились, а, поселившись, уже не съезжали. Поэтому жители деревни — друзья детства Муй Хонг, многих их детей и внуков она помогала нянчить, потому и не продает землю, которая сегодня тянет на десятки миллионов. И арендную плату уже много лет держит символическую — от 12 до 30 сингапурских долларов! "А если у кого неважно с финансами, можно отдать ей фруктами или рисом",— рассказала Айнун, у чьей веранды я останавливаюсь послушать канареек. "Из-за смешной ренты многие жители кампонга даже накопили на машины — правда, в основном на "дракулы" (так в Сингапуре называют машины, которыми можно пользоваться от захода до зари и по выходным и право на владение которыми сильно дешевле.— А. Д.)",— добавил ее отец Ахмад.

Тут все друг друга и все друг про друга знают, и малайцы прекрасно уживаются с китайцами. "Когда в 1960-х в Сингапуре были расовые волнения, мы спали спокойно и не запирали дверей". И действительно, в Буангкоке я ощущаю такую сплоченность, такое чувство локтя, что по своей воле жители Буангкока в квартирные дома, которые они называют голубятнями, не переедут. Но высотки вплотную подступают к Буангкоку, и лишь вопрос времени, когда этот кусочек старого сингапурского быта размером с три футбольных поля будет распахан под госзастройку. "Я потеряю соседей, потеряю друзей, когда стану жить за закрытыми дверьми в квартирном доме",— говорит, глядя куда-то поверх меня, Ахмад.

Плачу два с половиной сингапурских доллара и занимаю место среди пассажиров на бывалого вида баркасике. Через 10 минут, где-то посреди пролива, отделяющего Сингапур от Малайзии, он пристает к острову Убин, что значит "гранитный". Раньше тут действительно добывали гранит, из которого сложены многие известные сингапурские здания, да и мост в Малайзию. К 1970-м годам добыча сошла на нет, а "экономическое чудо" по ту сторону пролива стало, как магнитом, переманивать убинскую молодежь. Остался поросший по окружности манграми и нетронутый строительством остров, отмель с редкого многообразия морским миром и неторопливый быт сотни островитян — все это в 10 минутах от сингапурского аэропорта Чанги.

Как и жители кампонга Буангкок, убинцы живут просто и с явным безразличием к сингапурскому киасу — эту специфику житейской философии можно перевести как "боязнь остаться в хвосте". Самое высокое сооружение тут 20-метровая смотровая вышка, откуда виден весь остров. Сингапурцы приплывают на Убин как в SPA под открытым небом — посрывать манго, карамболу и гуаву в заброшенных и превратившихся в джунгли садах (я подслушал разговор двух девиц, которые впервые видели знакомые фрукты растущими на деревьях!), взять напрокат велосипед и колесить по тропинкам в густых зарослях, натыкаясь на одичавших свиней и индюков, ловить в отлив осьминогов, крабов и креветок на мелководье (для тех, кто промышляет глазами и не хочет мочить ноги, проложены длинные мостки) или высадиться над затопленной бирюзовой водой каменоломней и подсчитывать, какие из 145 видов птиц, живущих на острове, они уже успели заметить.

Заглядываю в самый живописный дом на острове, где прожил до 101 года старейшина острова Лим Чье Джу, поселившийся здесь в 1936 году и основавший что-то вроде кассы взаимопомощи и первую школу на Убине. Его внук гордо показывает мне фотографии деда с премьером и известными политиками, но за пределами острова Лим помнили как старика, отстоявшего своего домашнего страуса от палачей из ветеринарной инспекции во время эпидемии птичьего гриппа. Потом доезжаю на велосипеде до часовенки в память о дочке немецкого кофейного плантатора, которая, спасаясь от английских солдат во время Первой мировой войны, сорвалась в каменоломню. Убинцы похоронили ее и наделили святостью, на алтаре лежат куклы и косметика, но благодаря странному смешению верований часовня стала популярным местом у азартных таоистов, молящихся о выигрышных числах. Дожидаясь баркаса на большую сингапурскую землю, я смотрю на дремлющих в гамаках рыбаков, над которыми взлетают "Боинги" из Чанги, и понимаю, что за 10 минут переправы сейчас преодолею расстояние в десятилетия.

Теперь я знаю и почему сингапурские школьники так хорошо учатся: их водят на экспозицию "10 кругов ада" в парке скульптур "Хо Пар Вилла", и там на восьмом круге во всех деталях показано, как пилят надвое грешников, которые не слушали родителей и жульничали на экзаменах. Вообще, насмотревшись в полутемном гроте, как жарят живьем наркодельцов, толкут в ступе неплательщиков налогов, варят в горячем масле насильников и вырывают из груди сердце у тех, кто не уважает старших, я многое понял о причинах успеха Сингапура. И хотя китчевость изображаемого слегка смягчает эффект ужастиков, ловлю себя на мысли, что за сквернословие мне вполне грозит быть брошенным на дерево с ножами вместо веток.

Снаружи невероятные, психоделические скульптурные сцены из замеса китайской мифологии, конфуцианских верований и народных сказок продолжаются: гигантский краб с женской головой, жаба в бейсболке верхом на страусе, бабушка, которую кормит грудью молодая женщина, и, откуда ни возьмись, миниатюрная статуя Свободы — весь склон кишит тысячами скульптур, одна страннее другой. Этот необыкновенный парк, как и вилла на вершине холма, сгоревшая после оккупации Сингапура японцами,— подарок брата-англофила Бун Хо ("Ласковый тигр") брату-синофилу Бун Пар ("Ласковый леопард") в 1937 году. Переселившиеся в Сингапур из Бирмы братья Бун разбогатели на ставшей популярной по всей Азии мази "Тигровый бальзам".

"Какой сингапурец не помнит классный поход в сад "Тигрового бальзама" и кошмары, которые потом не давали спать! У меня и сейчас мурашки по коже!" — смеется Йи Линг, которая тем не менее привела с собой двух детей. Удивительно, что в век движущихся скульптур, светомузыки и спецэффектов у "Хо Пар Виллы" все равно получается завораживать аляповатыми фигурками из раскрашенной штукатурки! И дело не в незатейливой моралистике (кстати, кормление грудью старушки — это назидание, как невесткам должно относиться к свекровям!) и не в гротескном сочетании цвета и формы, а в контрасте единственной в своем роде причуды разбогатевшего фармацевта с раскрученными, но лишенными озорства достопримечательностями XXI века.

Туристу на заметку