Коротко

Новости

Подробно

Театр одного наркома

Журнал "Коммерсантъ Власть" от , стр. 46

Финальная сцена из пьесы "Инженер Сергеев": сейчас инженер Сергеев повернет рубильник, и все взлетит на воздух
       Мы продолжаем публикацию серии биографий руководителей госбезопасности СССР*. На этот раз обозреватель "Власти" Евгений Жирнов восстановил историю жизни и службы потомственного дворянина, наркома ГБ и драматурга Всеволода Меркулова.

Человек с "закидонами"
       Судьба Всеволода Меркулова могла быть типичной для русского дворянина, родившегося в конце девятнадцатого века в семье офицера: кадетский корпус, военное училище, производство в офицеры, мировая война, геройская смерть или белая армия и эмиграция. Вышло иначе. В 1903 году капитан Николай Меркулов умер, и его вдова с восьмилетним Севой переехали из азербайджанского городка Закаталы в столицу Закавказья — Тифлис.
       Благодаря солидным связям (ведь она происходила из грузинского княжеского рода), блестящему образованию и недюжинным волевым качествам молодая вдова вскоре смогла получить место директора в тифлисском училище для слепых детей. Сева Меркулов был определен в Третью тифлисскую мужскую гимназию. Учился он успешно, но именно в это время у него появилась черта, которая определила всю его дальнейшую жизнь. Склонность к неожиданным, противоречивым ходам.
       В гуманитарной гимназии он увлекся электротехникой настолько, что его статьи печатали в Одессе в специальном журнале. А когда в 1913 году поступил на физико-математическое отделение Санкт-Петербургского университета, начал писать и публиковать рассказы о студенческой жизни.
       А вот тяги к военной службе он не испытывал. В отличие от многих сокурсников по университету в 1914 году он не поддался патриотическому порыву и не отправился добровольцем в окопы начавшейся, как тогда говорили, Второй Отечественной войны. Всеволод Меркулов спокойно продолжал учиться, зарабатывая на жизнь частными уроками. Осенью 1916 года, когда положение на русско-германском фронте стало катастрофическим, его, правда, призвали в армию. Но после месяца службы рядовым в Петербургском студенческом батальоне он попал на ускоренные офицерские курсы и после их окончания едва не угодил в составе маршевой роты на фронт. На его счастье, в октябре семнадцатого произошла революция. Прапорщик Меркулов вернулся в Тифлис.
       Начавшийся в 1918 году сезон независимости в Грузии Всеволод Меркулов пережидал, работая учителем в школе для слепых, которую по-прежнему возглавляла его мать. Правительство грузинских меньшевиков приглашало для своей защиты то немецкие и турецкие, то английские войска, и дворянин Меркулов наперекор происхождению примкнул к большевикам. Вошел в группу сочувствующих. Возможно, что именно тогда он познакомился с работавшим в постпредстве РСФСР под фамилией Лакербая и выполнявшим специальные задания разведки Красной армии Лаврентием Берия. В 1921 году, вскоре после прихода в Грузию большевиков, Всеволод Меркулов становится делопроизводителем в Грузинской ЧК.
       Для человека с социально чуждыми корнями карьера Меркулова в ЧК развивалась просто-таки стремительно. В 1925 году он становится начальником сначала информационно-агентурного, а затем экономического отдела Грузинского ГПУ. Его принимают в партию. Но и тут проявился дух противоречия. Всеволод Меркулов женился на дочери эмигрировавшего за океан царского генерала Яхонтова, товарища военного министра во Временном правительстве Керенского. Руководя некоторое время следствием в Аджарском ГПУ, он позволял себе время от времени либеральные выходки — прекращал дела на людей, не казавшихся лично ему врагами пролетарской власти. Так, он выпустил из тюрьмы кинорежиссера Льва Кулешова, который, по словам сына Меркулова, был благодарен за это его отцу всю оставшуюся жизнь. Хотя, возможно, сделал он это с дальним прицелом: уже в 1927 году Меркулов написал свою первую пьесу, которая шла в грузинских театрах, и, может быть, подумывал о кино.
       Но несмотря на все "закидоны", чекист Меркулов продолжал получать повышения — в 1931 году он назначен начальником секретно-политического отдела ГПУ по всему Закавказью, а также стал обладателем главной ведомственной награды — знака "Почетный работник ВЧК-ГПУ". Секрет его непотопляемости был тогда широко известен в узких чекистских кругах. Меркулов стал спичрайтером для своего плоховато знающего русский язык шефа — председателя Закавказского ГПУ Лаврентия Берии.
       
Член "банды Берии"
1917 год. Прапорщик Меркулов уже полон творческих замыслов
       С начала 30-х годов спичрайтер Меркулов следует за Берией везде и всюду. В конце 1931 года Берию избирают первым секретарем ЦК компартии Грузии, и сразу же Меркулов становится его помощником, а затем заведует поочередно несколькими отделами грузинского ЦК. Говорят, он был счастлив, что освободился от тяготившей его работы в госбезопасности. Он совершает переходы по Черному морю на яхте, снимает в качестве оператора и режиссера документальный фильм о Батуми. И ко всему прочему записывается в аэроклуб. Этому его увлечению положил конец Берия. Он узнал, что Меркулов уехал летать на самолете и устроил персональному писателю выволочку: ответственные работники не должны подвергать опасности свою жизнь.
       Наверняка Меркулов вместе с другими соратниками Берии участвовал в проведении большой чистки в Грузии. Но в отличие от своих коллег, он не был замечен в крохоборстве. Братья Кобуловы в 1937 году на законных и не вполне основаниях получили немало ценного имущества арестованных и расстрелянных. Младший из них — Амаяк — выбирал во враги народа людей побогаче. Нарком внутренних дел Грузии Сергей Гоглидзе специализировался на накоплении драгоценностей. Но в отношении Меркулова никакой подобной информации в архивных документах не осталось. Судя по всему, Меркулов выполнял приказы, стараясь как можно меньше запачкаться. Быть может, он тешил себя и близких мыслью, что его нынешнее положение временное, что он вот-вот вернется к литературной работе. Но возвращаться пришлось в аппарат ГБ.
       Очередной поворот линии партии застал Берию и его команду врасплох. В августе 1938 года в Кремле решали — что делать с зарвавшимся наркомом внутренних дел Ежовым. И 20 августа "железному наркому" навязали нового первого зама — Лаврентия Берию. А вслед за ним в Москву, в НКВД, перебралась и треть аппарата грузинского ЦК. Семья Меркуловых покидала Тбилиси без особой радости. Как вспоминал сын Меркулова, им не хотелось оставлять обжитое место, родственников.
       В октябре 1938 года он возглавил контрразведывательный отдел Главного управления госбезопасности НКВД (ГУГБ), а в декабре, когда Ежова сместили окончательно, стал начальником ГУГБ и первым заместителем Берии. Почему же из всех членов своей команды Берия назначил первым замом именно Меркулова? Образование? Но большинство соратников Берии также учились в вузах или окончили гимназии. Меркулова вряд ли можно было назвать другом Берии. Их сыновья дружили, но Берия и Меркулов, жившие в Тбилиси в одном цековском доме, не бывали друг у друга в гостях никогда. За долгие годы работы их отношения так и не вышли за рамки подчиненный--шеф. И, видимо, эта сугубая подчиненность Меркулова шефу была главной причиной выбора Берии.
       А если судить по документам, он в основном облекал принятые Берией решения в форму приказов НКВД СССР. А также занимался организацией управленческого процесса. К примеру, он принимал участие в создании системы поточного производства досье на внешних и внутренних врагов (см. "Власть" #42 за 2000 год).
       Правда, взятые им на себя чисто канцелярские функции не освобождали его от участия в явных злодеяниях. Сын Меркулова вспоминал, что отец как-то не спал несколько дней. И сказал его матери, что Сталин дал ему поручение, выполнять которое не хочется, но придется. Скорее всего, речь шла о подчинении ему, как первому заму наркома, спецлаборатории, занимавшейся разработкой ядов, в которой эксперименты проводились на заключенных. И Меркулов собственноручно утвердил положение об этой лаборатории. Он же, судя по документам по Катынскому делу, в 1940 году был членом "тройки", определявшей, кого из попавших в советский плен польских офицеров следует расстрелять как потенциальных врагов.
       Если верить чекистским источникам, Берия не раз ругал Меркулова — "мягкотелого интеллигента" — за то, что тот отказывается бить подследственных. Однако в литературе о репрессиях встречаются упоминания о том, что Меркулов допрашивал арестованных с применением средств устрашения. Скорее всего, правда и то, и другое. Дома он говорил, что "работа есть работа и говорить о ней нельзя". И только после смерти Сталина упомянул как-то, что относился к нему вождь очень по-разному. "То чуть ли не обнимал, то едва не расстреливал".
Генерал армии нарком госбезопасности Всеволод Меркулов, он же драматург Всеволод Рокк
       Видимо, этот страх не отпускал его никогда. Во время войны, в 1942 году, когда Меркулов возвращался с Дальнего Востока, он неожиданно попросил посадить самолет в Свердловске, где в это время служил его сын, а также привезти лейтенанта Меркулова на аэродром. По сути, он ничего особенного сыну не сказал. Какие-то общие слова. Но потом оказалось, что в этот день на Красной площади солдат Красной армии с Лобного места стрелял в машину Микояна. И Меркулов сделал незапланированную остановку, чтобы на всякий случай попрощаться с сыном. Но вождь решил не наказывать Меркулова. Наоборот, именно на него возложили обязанности начальника Первого отдела НКВД — правительственной охраны.
       Для самоуспокоения Меркулов применял обычный прием, говоря себе и окружающим, что все это временно и что вскоре он сможет работать на ниве искусств. Он принимал у себя в доме многих известных актеров, режиссеров, музыкантов. Его гостями бывали Любовь Орлова и Григорий Александров, дирижер Большого театра Мелик-Пашаев, кинорежиссеры Калатозов и Кулешов. Во время войны на сцены страны вышла пьеса "Инженер Сергеев" Всеволода Рокка — комиссара госбезопасности первого ранга Меркулова. Как он вообще мог что-то писать при его загруженности на Лубянке — осталось загадкой. И на этот счет существуют разные версии (см. интервью Геннадия Сергеева). Но ставило пьесу множество театров. А после назначения Меркулова в 1943 году главой выделенного из НКВД наркомата госбезопасности "Инженер Сергеев" появился на сцене Малого.
       Бурному успеху пьесы и постоянным аншлагам способствовала не только замечательная игра актеров. Как говорили мне ветераны госбезопасности, существовала негласная рекомендация всем чекистам посетить Малый театр. А приезжавших в Москву товарищей с периферии обеспечивали билетами в Малый на "Сергеева" в централизованном порядке. Меркулов даже начал подумывать об экранизации пьесы и начал писать сценарий вместе с Львом Кулешовым. Но киномечтам наркома не суждено было сбыться. На приеме в Кремле одна из известных актрис сказала Сталину, показывая на находившегося неподалеку Меркулова: мол, у нас наркомы замечательные пьесы пишут. На что вождь резонно заметил, что пока не пойманы все шпионы, наркому лучше заниматься своим делом. Больше Меркулов ничего, кроме отчетов, не писал.
       
Перед закатом
После полученного от Сталина выговора министр Меркулов брался за перо только для визирования бумаг и написания отчетов. Он мечтал после выхода на пенсию сесть за мемуары. Но сел за близость к Берии
       К концу войны, как вспоминали ветераны, Меркулов как-то сник. Нет, внешне он оставался прежним. Всегда исключительно вежливым и внимательным к подчиненным. Он, кстати, был единственным шефом ГБ, который платил за книги и товары, которые сотрудники покупали по его просьбе. Другой заместитель Берии — Богдан Кобулов — в подобных случаях смотрел на исполнителя, говорил: "Положи в угол",— и забывал о его существовании. Меркулов же всегда доставал кошелек и очень аккуратно, копейка в копейку, возвращал деньги.
       Причиной его плохого настроения была усталость не столько от Отечественной, сколько от бесконечной аппаратной войны. Отец народов разделял спецслужбы, заставляя их решать одни и те же задачи, бесконечно и злобно конкурируя друг с другом. И если НКВД Берии и НКГБ Меркулова всегда могли договориться по простой причине — Меркулов по-прежнему беспрекословно подчинялся Берии, НКГБ и "Смерш" враждовали насмерть. И мягкотелый интеллигент Меркулов раз за разом по очкам и вчистую начал проигрывать грубому и необразованному шефу "Смерша" Виктору Абакумову.
       А у Меркулова один неуспех следовал за другим. К примеру, по имевшимся в НКГБ данным, в Узбекистане действовала разветвленная националистическая организация, во главе которой стоял первый секретарь Узбекского ЦК Усман Юсупов. И для проверки Меркуловым в Ташкент был направлен генерал госбезопасности. Но ему удалось установить, что единственный порок Юсупова — невоздержанность по женской части, что в Кремле особым пороком не считалось. Как рассказывал мне этот генерал, Меркулов поморщился после его доклада, но никаких оргвыводов делать не стал.
       Меркулов продолжал работать на своем посту старательно, но, что называется, без огонька. Если кто-то и проявлял изобретательность, то скорее его подчиненные. К примеру, во время очередных советских выборов в Крыму в избирательной урне был обнаружен бюллетень, на котором избиратель написал, что вся эта советская власть — чепуха и даже его сын в нее не верит. Каким-то образом удалось выяснить, что там голосовали отдыхающие, что "пасквилянт" скорее всего из Ленинграда, и в колыбели революции во всех школах ученики писали сочинения "Как я провел лето", проверяли которые сотрудники ГБ. Найти виновного из резко сузившегося круга подозреваемых оказалось несложной задачей.
       Но все-таки успехи или неуспехи Меркулова сыграли в его отстранении от должности второстепенную роль. После войны Сталину нужно было уменьшить сильно выросший политический вес Берии. Сначала его самого отстранили от руководства НКВД, а затем настала очередь Меркулова. Сталин обвинил его в том, что он не может правильно сформулировать задачи госбезопасности на послевоенный период. Комиссия ЦК по проверке Министерства госбезопасности нашла в работе Меркулова массу недостатков.
       Почти год, как и многие другие соратники Берии, выставленные с Лубянки, он был без работы. А в 1947 году слегка восстановивший позиции, потерянные после сталинских ударов, Берия пристроил его в приписанное к Министерству внешней торговли Главное управление советского имущества за границей (ГУСИМЗ). Меркулов жил в Будапеште, руководил работой совместных акционерных обществ в странах Восточной Европы и Австрии и занимался поставками в СССР товаров из побежденных стран по репарациям. И старался, чтобы о нем в Кремле вспоминали как можно реже.
       Он возвратился в Москву в 1950 году, когда его назначили министром госконтроля. И здесь он старался вести себя как можно более незаметно. Болел, перенес два инфаркта. Словом, был политически отыгранной картой.
       Так что признать Меркулова пособником Берии после ареста Лаврентия Павловича сразу даже и не смогли. Его вызывал к себе Хрущев и просил написать заявление о том, что Берия — агент иностранных разведок. Но это было равнозначно тому, чтобы подписать и себе смертный приговор. Меркулов отказался. Его передали прокуратуре. Но и здесь он согласился написать лишь то, что сожалеет, что работал с Берией. В лубянских архивах не было ничего, что бы можно было поставить ему в вину, не бросая тень на членов политбюро. Наконец кто-то вспомнил о сидевшем в тюрьме начальнике спецлаборатории Майрановском. Меркулов подписывал положение о лаборатории. Значит, участвовал в заговоре с целью отравить руководителей страны.
       Меркулов чувствовал, что тучи сгущаются. И попросил сына отремонтировать его пистолет. Видимо, хотел в крайнем случае покончить с собой. Но то ли не решился, то ли не успел. С очередного допроса в прокуратуре — 18 сентября 1953 года — он не вернулся. В квартире прошел обыск, и семью Меркулова вскоре выселили из дома на улице Горького в крошечную комнату в коммуналке на Сухаревке. Время от времени там появлялась представительница прокуратуры, которая объявляла, что семье разрешено передать Меркулову двести рублей для покупок в тюремном ларьке. А в декабре 1953 года за сыном Меркулова — подполковником ВВС — вдруг установили наружное наблюдение, которое так же неожиданно было снято. Еще через некоторое время домашние генерала армии Меркулова узнали о том, что он вместе с другими членами "банды Берии" приговорен к высшей мере наказания и приговор приведен в исполнение.
       --------------
*Очерк о А. Шелепине см. в #40 за 1999 год; о Л. Берии — в #22 за 2000 год; о Ф. Бобкове — в #48 за 2000 год; о И. Серове — в #49 за 2000 год; о Ю. Андропове — в #5 за 2001 год; о В. Чебрикове — в #7 за 2001 год; о В. Семичастном — в #14 за 2001 год.



       
В газетах врать не будут
       
Труд
24 марта 1944 года
       "Инженер Сергеев". Пьеса Всеволода Рокка в филиале Малого театра
       Пьеса Всеволода Рокка "Инженер Сергеев" посвящена советским людям в дни Великой Отечественной войны. Центральная тема произведения — благородное, всепокоряющее чувство долга перед Родиной, которое руководит помыслами и поступками советских патриотов. События, развертывающиеся в пьесе, относятся к первым месяцам войны. Перед зрителем встают картины тех суровых дней, когда советские люди, временно покидая родные места, которым угрожал враг, вынуждены были собственными руками приводить в негодность все то, что нельзя было спасти и вывезти в глубокий тыл. Перед инженером Сергеевым и коллективом возглавляемых им людей стоит задача ни в коем случае не допустить, чтобы электростанция — их детище — попала в руки врага.
       В Сергееве автор воплотил лучшие чувства и мысли советских людей. Драматург создал привлекательный образ инженера-патриота, всей душой преданного народу, не щадящего своей жизни для победы над ненавистным врагом. И если инженер Сергеев оказался в центре пьесы, то в такой же степени С. Межинский, прекрасный исполнитель роли Сергеева, оказался в центре спектакля. Взоры зрителя устремлены на него с первой минуты, когда он появляется в кругу семьи.
       Инженер Сергеев еще не представляет, что его город может оказаться в пределах досягаемости для врага. Он благословляет своего сына-лейтенанта на ратные подвиги, уверенный, что гитлеровцы будут отогнаны. Он всецело занят мыслями о работе электростанции, питающей энергией все расположенные вокруг оборонные заводы. Но вот в его мысли, в его чувства, в его жизнь врывается новое. Слова товарища Сталина призывают в случае вынужденного отхода частей Красной Армии уничтожать все, что нельзя вывезти. С неотвратимостью встает перед Сергеевым вопрос, что и как он будет делать, если враг приблизится к его дому. У него нет колебаний. Но, как патриот, которому дороги прекрасные плоды сталинских пятилеток, он глубоко переживает гибель электростанции. Эти трагические и благородные черты героя С. Межинский сумел сделать близкими каждому зрителю.
       Инженер-предатель Талькин, гитлеровский агент, пытается предупредить взрыв и, воспользовавшись минутной отлучкой Сергеева, отсоединяет провод. Когда Сергеев и он остаются одни на всей электростанции, Талькин признается в своем поступке. Сергеев притворяется, что всегда был единомышленником Талькина, и, усыпив его настороженность, убивает предателя. На электростанцию врываются немцы. Находчивость снова спасает русского патриота. Он выдает себя за Талькина. Ему поручают управление станцией. Решив до конца выполнить задуманное, Сергеев взрывает станцию вместе с находящимися там немцами и, погибая, бросает врагам слова сурового обвинения, предрекает неизбежный приговор. В последних сценах игра С. Межинского достигает высокого драматического напряжения, вызывая у зрителя чувство глубокого волнения.
       Сосредоточив свое внимание на инженере Сергееве, автор несколько не доработал образы других героев. Это в первую очередь относится к монтеру Павлику, намеченному лишь отдельными штрихами, и в некоторой степени к старому мастеру Пыжику.
       Однако эти недочеты сглаживаются той волнующей напряженностью и подкупающей непосредственностью, с которой написана пьеса. Восполняются недочеты также искренней и вдохновенной игрой актерского ансамбля.
       Зритель тепло принимает спектакль. Он проникается суровым героизмом войны и тем оптимизмом, с которым советские патриоты совершают свои героические дела, отдавая жизнь во имя победы. Глубокую любовь завоевывает главный герой пьесы инженер Сергеев, в котором зритель видит представителя советской интеллигенции, работе которой дал такую высокую оценку товарищ Сталин. В этом ценность пьесы, в этом заслуга театра.
М. Живов
       

Действующие лица пьесы
       Сергеев, Николай Емельянович, 47 лет, директор ГЭС
       Наталья Семеновна, 40 лет, его жена
       Борис, 21 год, их сын, танкист
       Шурочка, 19 лет, их дочь
       Талькин, Павел Петрович, 47 лет, инженер
       Пыжик, Тарас Никанорович, 45 лет, монтер ГЭС
       Суровцев, Андрей Андреевич, 35 лет, нач. РО НКВД, ст. лейтенант государственной безопасности
       Волошин, Владимир Михайлович, 30 лет, секретарь парткома ГЭС
       Павел, 22 года, монтер станции
       Вера, 25 лет, секретарь директора ГЭС
       Рынзин, Корней Петрович, 55 лет, председатель колхоза "Красные зори"
       Сойкин Михаил, 30 лет, агроном, хромой
       Санька, 15 лет, мальчик в колхозе
       Партизан-колхозник дядя Антон, 45 лет
       Колхозница
       Чекист
       Фон Клинстенгартен, 55 лет, генерал немецкой армии
       Кригер, 28 лет, лейтенант немецкой армии
       Гюнтер, 35 лет, капитан немецкой армии
       Рабочие, колхозники, красноармейцы, партизаны, немецкие солдаты и офицеры
       
Избранные места из "Инженера Сергеева"
       (Из картины 1: инженер Сергеев провожает сына-танкиста на фронт)
       Сергеев. Лейтенант танковых войск! Быть танкистом — это была его мечта с детства. Только сейчас, брат, придется ему со школьной скамьи прямо на линию фронта, в бой! Думаю, не подведет!
       Волошин. Он у тебя боевой! Помнишь, в позапрошлом году, во время паводка на плотине, как он Нину из водоворота вытащил?
       Сергеев. Как не помнить! Да мой Борис, еще когда мальчиком был, так бывало... Так на чем мы остановились?
       Волошин. Я говорил о партийном собрании. Вчера я его провел. Открытое. Читали еще раз речь товарища Сталина. Какая замечательная речь! А третьего, по радио, слушали все с таким напряжением, словно хотели ее сразу наизусть выучить. И когда товарищ Сталин сказал: "К вам обращаюсь я, друзья мои!" — так у меня внутри все перевернулось.
       Шурочка (с жаром). И у меня тоже, товарищ Волошин!
       Сергеев. Давайте выпьем, товарищи! (Встает с рюмкой в руке, несколько секунд молчит, собираясь с мыслями.) Наша родина, товарищи, вступила в полосу великих испытаний. Много горя еще будет впереди. Много тысяч хороших советских людей лягут костьми в этой войне, но ведь "Лучше смерть, но смерть со славой, чем бесславных дней позор".
       
       (Из картины 4: ст. лейтенант государственной безопасности Суровцев разрабатывает план подрыва ГЭС)
       Суровцев. Надо теперь план разработать и действовать. Кого можно у вас к этому делу привлечь? Только поменьше людей.
       Сергеев. Волошина?
       Суровцев. Обязательно! Он же секретарь парткома. Еще?
       Сергеев. Пыжика, он абсолютно проверенный человек.
       Суровцев. Подойдет!
       Сергеев. Инженера Талькина.
       Суровцев (морщится). Талькина мы мало знаем.
       Сергеев. Он толковый человек.
       Суровцев. Толковый! А помнишь, на плотине, какую он чушь нес насчет идеализма и материализма? Ну, ладно. Вызывай их сюда, поговорим...
       Сергеев. Как с Сойкиным дела? Выяснил?
       Суровцев. Я его отправил в распоряжение областного управления, в город. Наш районный прокурор все приставал ко мне: освободи Сойкина, у тебя, мол, нет достаточных оснований держать его под арестом. Вот я и отправил его в город. Мне бы время выиграть. Сам Сойкин пока ничего не говорит. Но я нутром чувствую, что у него нечистые дела.
       Вера (входит). Николай Емельянович, Пыжик уже здесь. Волошин сейчас приедет, а Талькина я нигде не могу разыскать.
       Сергеев. Талькина вы еще поищите, а когда Волошин подойдет, пусть заходит вместе с Пыжиком...
       


"Текст примитивный, ситуации фальшивые, играть страшно..."
       О своем участии в спектакле "Инженер Сергеев" вспоминает ветеран Академического Малого театра народный артист России Геннадий Сергеев.
       
       — Играть я начал еще студентом. Я с 1942 года учился в Щепкинском училище. Молодые актеры Малого театра были на фронте, и мы с первого курса участвовали в спектаклях. Нас привлекали к массовым сценам. На репетициях "Инженера Сергеева" мы изображали кто немцев, кто русских. Но случилось так, что Шамин, игравший лейтенанта НКВД, заболел. После премьеры спектакля три отыграли. Я в тот день вошел в театр, мне говорят: срочно к режиссеру Константину Александровичу Зубову. Эпизодическая роль, так что ввели меня сразу.
       — Вы знали, кто скрывается под псевдонимом Всеволод Рокк?
       — Кто написал пьесу, секретом не было. Меркулов приходил на репетиции. Сидел он рядом с Зубовым. Ничем не выделялся, не шумел, замечаний не делал. Когда репетировали сцены, где студенты не были заняты, мы сидели в партере недалеко от них. Было слышно, что Меркулов все время спрашивает Зубова: а как лучше сделать то или это? Пьесу-то переделывали на ходу. Было видно, что драматург не знает, что такое сцена и сценичность, что диалоги, например, нельзя растягивать до бесконечности — зритель перестанет слушать. Вот Зубов и сокращал все это многословие.
       Но все исправить он не мог. Текст примитивный, ситуации нелепые, насквозь фальшивые. Словом, сырая пьеса бездарного автора. Она вышла хорошо и принималась очень здорово благодаря игре актеров. Ведь для такого драматурга был взят лучший состав театра. Иначе, вы понимаете, было нельзя. Особенно, конечно, выделялся Семен Борисович Межинский, который играл главную роль — инженера Сергеева. Он играл великолепно. Так, что всех захватывало. Предателя Сойкина грандиозно играл Чернышов. Немца потрясающе играл Коротков. Без малейшей карикатурности. Овации стояли...
       — Меркулов был доволен?
       — Еще бы. После премьеры мы поехали к Меркулову на банкет. У театра стояло машин десять. И нас повезли за город, кажется, в Ильинское. Его это была дача или нет, не знаю. Скорее, это был дворец. Поразительный. Такое убранство сейчас только у самых богатых можно увидеть. Принимал он нас хорошо, хлебосольно. Поил, кормил, произносились речи... Сначала говорились все слова, которые обычно говорятся на приемах, а потом Меркулов сказал, я хорошо запомнил: "Вы мою пьесу выручили. Выручили своей великолепной игрой".
       Такой широкий прием, конечно, удивил. Тут я вам должен вот что сказать. Корифеи Малого театра советскую власть не любили. Не демонстрировали этого, но не любили. Вот власть и старалась их привлекать разными благами. У нас в театре в войну кроме обычных продуктовых карточек были еще литерные, по которым отоваривались в специальных магазинах. А кроме того, обеды в столовой театра были бесплатными. Но таких деликатесов, как на том приеме, я не видел больше никогда. Странно это было. Война шла все-таки. Но все промолчали. Даже друг другу ничего не сказали. Страшно было.
       — А играть было не страшно?
       — Конечно. Все-таки шеф госбезопасности. Даже на даче у него и то время от времени холодок по спине пробегал. А вы говорите, играть...
       — И как долго шел "Инженер Сергеев"?
       — До 1946 года. Как только Меркулова сняли с министров госбезопасности, пьесу убрали из репертуара. Сразу. У нас это делалось быстро. Всегда. И никогда и ни в каком театре ее больше не возобновляли. Плохих пьес, правда, меньше не стало. Софронов был такой, "великий драматург". Вот ведь нам везло! МХАТ не ставил Софронова. А Малому не удалось отбиться. Хорошо еще пьесы Михалкова-старшего — Сергея — ставить не пришлось. С пьесами у нас было трудно, пока Александр Володин не появился.
       А про "Инженера Сергеева" нам напомнили году в пятьдесят шестом. Куратор нашего театра с Лубянки — подполковник, молодой и культурный парень, три языка знал — уже после двадцатого съезда зашел как-то к нашему начальнику отдела кадров. Я тоже там был. Он спрашивает меня: "Вы ведь когда-то играли в 'Инженере Сергееве'?" — "Играл",— говорю. — "А кто ее написал, знаете?". Ну, понятное дело, на банкете у него был. "Да, нет,— говорит,— совсем другой человек ее писал. Для Меркулова". Кто именно, он не сказал: "Зачем ворошить прошлое, тем более что этого человека уже нет в живых".
       
При содействии издательства ВАГРИУС "Власть" представляет серию исторических материалов в рубрике АРХИВ
Все фотографии публикуются впервые.

Комментарии
Профиль пользователя