В Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина открылась выставка "Метаморфозы бумаги". Вернисаж был на редкость многолюден. Инфантильное творчество "бумажных" художников дорого всем, кто помнит собственные детские упражнения с клеем, ножницами и бумагой.
Главное впечатление от выставки — ее размах. Экспозиция заняла шесть полноценных залов и два отсека-закутка Музея личных коллекций ГМИИ. Вроде бы понятно — 25 участников, работы с 1914 года до 2001-го. Но работы-то бумажные. Причем не на бумаге, а из нее — коллажи, объемная графика, рельефы, силуэты, маски, объекты и даже скульптура.
Бумага — материя эфемерная, и титаническим усилиям тех, кто все это искусство хранил, собирал, реставрировал, а также свозил его в музей и заполнял целый этаж оного, нужно отдать должное. При этом удивляет количество не только самих произведений, но и тех, кто их сотворил. Двадцать шесть художников-маньяков, что-то такое вырезающих и выклеивающих из бумаги, выкрашивающих ее и даже собственноручно ее создающих (авторская "бумага ручного литья" — отдельная тема выставки). Двадцать шесть! А кураторы выставки Ксения Безменова и Анна Чудецкая признаются, что столкнулись с "неизбежной ограниченностью экспозиции" — многое все-таки потерялось и рассыпалось. Такой кружок "Умелые руки", просуществовавший весь XX век, поражает. Непонятно, зачем они все это делали и, главное, делать продолжают.
Елизавета Кругликова, вырезавшая в начале прошлого века пейзажи-силуэты из черной бумаги, или Вадим Фалилеев, вторивший ей портретами-силуэтами в первой половине 20-х (до своей эмиграции из большевистской России),— это понятно. Стильное декадентское занятие, "мирискусническое" упражнение по воскрешению старины глубокой, ведь когда-то заказные бумажные силуэты заменяли студийную фотографию до ее появления в XIX веке. Хороший художник Лев Юдин "силуэтничал" для детей уже в 30-е — тоже понятно. Утверждать новое искусство запретили, и ученик Малевича оказался не у дел. Хотя бы журналы "Чиж" и "Еж" заказали работу . А чего, спрашивается, в 70-е годы "вырезал из черной бумаги иллюстрации к произведениям художественной литературы" заслуженный художник России Владимир Медведев, ныне покойный? То есть вырезал и вырезал, но зачем этот продукт второй свежести тащить на выставку в непосредственное соседство с Кругликовой--Фалилеевым--Юдиным?
Легендарная чета из официозного скульптора-анималиста (и создателя порнографической графики "для себя") Ивана Ефимова и Нины Симонович-Ефимовой, сподвижников еще более легендарного Владимира Фаворского. В голодном и горьком 1918 году они придумали Театр кукол и силуэтов художников Н. и И. Ефимовых. Этот домашний театр теней, переходящий потом во всеобщий маскарад, навсегда остался в истории отечественного искусства как образец советского эскапизма. Ефимовские "Бык-Зевс" и "Кот", огромные карнавальные маски из папье-маше, расписанные гуашью, висят на выставке и того достойны.
Но рядом с ними уже детским лепетом кажутся бумажные маски черта или Айболита Елены Коровай, хотя это все еще 30-е годы, антиквариат. И совсем "умирает" современный Сергей Якунин со своими длинноносыми нарочито грубыми масками "копысян". Это подручный материал для долгоиграющего выставочно-театрального проекта другого художника, Петра Перевезенцева,— он придумал несуществующую страну Копысу, жителям которой не разрешалось ходить без масок.
Якунин вообще-то хороший. Но опять спрашиваешь себя: зачем Якунин, если есть Ефимов? Однако главная идея авторов концепции "Метаморфоз бумаги" — в духе советских выставок типа "50 лет МОСХу" показать непрерывность традиции "бумажного" искусства. Вот, были Кругликова и Медведев. Ефимов и Якунин. Петр Митурич, создававший в 1919-1921-м "Пространственную графику", иллюстрирующую (вернее, дополняющую) стихи Хлебникова и Крученых, и, например, Олег Кудряшов — номинант на Госпремию этого года, тоже авангардист, даже бывший эмигрант. Не распалась связь времен. Что, по кураторской задумке, очень важно. Бумага, претерпевающая в руках художника всяческие метаморфозы, занимает, по их мнению, особое место в искусстве нынешнего времени, то бишь XX века. "Бумажные" произведения стали трехмерными, объемными, пространственными. Из прежней графики родился "объект" — силуэт, рельеф, маска и т. д.
Все так, но вот один из кураторов пишет в тексте на стене музея: "Художники в XX веке стали использовать бумагу как самоценный материал, что определило принципиально иной характер произведений". Однако тут необходимо заметить, что большинство художников XX века вообще перестали мыслить категориями материальными. Бумага, холст, земля, собственное тело — один черт. Искусство XX века начало оперировать концепциями (например, переустроить мироздание), контекстами (сделать профанное сакральным и наоборот), жизнями (превратить художника в артефакт). "Бумажники" же не просекли этого ни в начале века, ни в его конце. Потому выставка "Метаморфозы бумаги" скрупулезно демонстрирует нам незарастающую тропу формалистического аутсайдерства, считая ее генеральной линией. По принципу "бумага все стерпит".
ФЕДОР Ъ-РОМЕР
Выставка открыта до 15 июня.