«Я в таких вопросах не торгуюсь»

Владелец «Стройгазмонтажа» АРКАДИЙ РОТЕНБЕРГ рассказал “Ъ”, почему взялся за проект строительства Керченского моста

— Соглашаясь на строительство Керченского моста, вы понимали, что фактически это полная изоляция от Запада, черная метка и в личной жизни, и в бизнесе?

Фото: Дмитрий Азаров, Коммерсантъ  /  купить фото

— Конечно, понимание было и есть. Но в 63 года я больше думаю о том, что должен оставить после себя, что станет итогом жизни. Я живу в России и никуда не собираюсь уезжать. Везде побывал уже. Бизнес тоже весь здесь. В принципе за границей его никогда и не было. Ну да, теперь для меня закрыта экспансия за рубеж, но это не страшно. Более того, я давно планировал понемногу выходить из управления бизнесом. У меня сын большой уже, хорошая команда, молодые ребята. А я думал реализовать кое-какие наработки и мысли в других сферах — в спорте, например. Но появился проект моста, и я посчитал важным его реализовать. Важным — для страны.

— А вас не беспокоило, что сыну достанется бизнес, уже всерьез ограниченный санкциями?

— Процесс продажи части бизнеса сыну я начал задолго до санкций, мы шли к этим сделкам несколько лет.

— Теперь будете дистанцировать сына от своих проектов?

— Сегодня он не связан с моим бизнесом, развивает свои проекты.

— То есть мост нельзя назвать хорошей для вас историей?

— Как посмотреть. Это трудный проект в любом случае, даже просто технологически, но, с другой стороны, этим он и интересен. При всем том для меня это точно хорошая история. Рад, что правительство приняло положительное решение. Как я уже сказал, для меня это, видимо, заключительный большой проект — и не с целью зарабатывания денег. Он, если позволите, мой вклад в развитие страны. Это правда так.

— Кроме вас среди возможных строителей называли структуры Геннадия Тимченко. Кто-то еще был?

— Насколько я знаю, Минтранс рассмотрел более 70 предложений. Шли длительные конкурентные переговоры. Требования государства были достаточно жесткими — и по срокам строительства, и по стоимости, и по гарантиям исполнения контракта, которые должен предоставить подрядчик.

— Не обидно, что господину Тимченко разрешили отказаться?

— Нет. Я рад, что выбрали нас.

— Вы имели отношение к предварительной стадии проекта? В частности, вас называли среди владельцев группы «Волгомост», которая в марте выиграла заказ на подготовку ТЭО моста.

— Нет, «Волгомост» к нам отношения не имеет и никогда не имел. Мы только сейчас начинаем с ними взаимодействовать.

— Когда было принято решение о вашем участии в строительстве и кто вел переговоры?

— Разговоры на экспертном уровне велись несколько месяцев. Осенью прошлого года, когда нам предложили принять участие в конкурентных переговорах, я собрал коллег, мы все обсудили, я же сам менеджер, а не строитель. Они всесторонне проанализировали, сказали, что все технические возможности есть и что с проектом справимся. В январе Дмитрий Козак (вице-премьер, курирующий проект.— “Ъ”) позвал меня, мы подтвердили в правительстве свои обязательства по условиям контракта, все обсудили более конкретно. Окончательное решение было принято на совещании у премьера.

— Проект обсуждался 20 января на совещании у Дмитрия Медведева, о чем именно шла речь, о финансировании?

— Совещание было, да, но финансирование не обсуждалось. Подробной проектно-сметной документации пока нет, она появится после окончания стадии проектировки. Как раз на этом совещании было принято окончательное решение, что мы строим мост.

— В последние месяцы звучала довольно определенная цифра — 228,3 млрд руб. Она не кажется реальной?

— Она реальна. Окончательная стоимость будет определена, когда появится финальная проектно-сметная документация, она пройдет госэкспертизу и обсуждение с экспертами.

— Но «Стройгазмонтаж» никогда не строил мосты, у него нет таких компетенций, в отличие от «Мостотреста». Разве не было бы логично привлечь к проекту эту компанию?

— Нет, я пока такой вариант не рассматриваю. Мы ведем переговоры с зарубежными компаниями — например, с турецкими строителями, которые сами на нас вышли. В ближайшее время технические специалисты поедут это обсуждать. Мы их предупредили прямо — могут быть санкции, а они говорят, что решат этот вопрос.

— Весной и летом говорилось о возможном участии в проекте китайских компаний, это еще актуально?

— Китайцев пока нет, но мы ведем переговоры с компаниями из Южной Кореи. Они хорошо строят, и у них есть опыт в подобных проектах.

— Вы упомянули, что пока нет подробной документации по Керченскому мосту и обнародованная смета тоже неокончательная. А принципиальные строительные решения определены? Это точно, например, будет мост, а не тоннель?

— Тоннель я бы строить не взялся, у нас для этого нет достаточной компетенции. Будет автомобильно-железнодорожный мост.

— Возможные юридические осложнения по акватории, о которых упоминали власти Крыма, вас не беспокоят?

— Это вопрос к государству. Наша задача построить мост.

— Включаясь сейчас в проект, вы будете опираться на уже сделанные разработки, в частности «Волгомоста», или все начнете сначала?

— Мы их будем использовать — в определенной степени, конечно. Но основную часть изысканий и оценок будем уточнять сами, как и готовить проект. Там действительно очень сложная технологическая ситуация, сейсмика и так далее.

— У вас есть специалисты или придется нанимать?

— У нас есть свои проектные мощности, разумеется, будем привлекать и лучших экспертов в области проектирования.

— Какова организационная схема? Планируется ли создавать специальную операционную компанию или просто будет контракт Росавтодора на генподряд со «Стройгазмонтажом»?

— Мы планируем заключить контракт с Росавтодором.

— Придется ли увеличивать сроки реализации проекта?

— По нашим оценкам, на все — с учетом проектирования и согласований с госорганами — потребуется четыре года, то есть реально это конец 2018 года.

— Есть ли способы и реальные шансы хотя бы частично обойти технологические санкции?

— Ну вообще мы планируем полностью проект сделать с использованием российских материалов и имеющихся российских технологий. Конечно, было бы хорошо использовать норвежские и голландские платформы, но справимся и сами.

— А спецмарки стали, которых в России просто нет?

— Будем использовать российские технологии производства мостовых металлоконструкций. Этого достаточно.

— Даже без норвежских платформ понадобится много западной дорожно-строительной техники…

— Вся техника для реализации проекта у нас есть. У «Стройгазмонтажа» хорошие производственные фонды. На мост точно хватит.

— Проблем с обслуживанием, запчастями и ремонтами не возникает?

— В основном все есть, какие-то проблемы будем решать по мере поступления.

— Речь о вашем участии в финансировании не идет?

— Проект будет полностью финансироваться со стороны государства.

— Насколько сейчас загружен заказами «Стройгазмонтаж»?

— Где-то на 60%.

— Оставшихся 40% ресурсов на мост хватит?

— Хватит. А с учетом сложности технологических процессов мы будем привлекать как своих высококвалифицированных специалистов, так и профильных специалистов из других строительных компаний.

— То есть перспективы нефтегазовых заказов туманны?

— Ну почему, сейчас будем участвовать в конкурсах по газопроводу «Сила Сибири».

— А заказы «Роснефти» есть?

— Мы попробовали с ними немножко поработать, но сейчас ничего нет. В целом же у «Стройгазмонтажа» в текущих условиях больше проблем с банковскими гарантиями, чем с заказами как таковыми, как и у всех строителей. Нас спасают резервы, сформированные в том числе из нераспределенных дивидендов.

— Беря на себя такой тяжелый проект, вы рассчитываете на какие-то дополнительные «пряники» от государства?

— Да нет, какие «пряники». Я в таких вопросах не торгуюсь и ничего не жду, если честно. Повторюсь, есть желание реализовать этот проект.

— Не боитесь оказаться крайним, если ситуация развернется в какую-нибудь неприятную сторону года через два, например?

— Не боюсь. Сейчас не то время, чтобы рассуждать в подобных категориях. Я буду делать свое дело.

— С президентом проект обсуждали?

— Обсуждал, конечно. Пришел, объяснил, почему взялся.

— Какой помощи просили?

— Только одного — обеспечить эффективную работу с госзаказчиком, чтобы мы могли своевременно ввести объект в эксплуатацию. Чтобы не было проволочек с землеотводами, экспертизами и так далее.

— Уже очевидно, что позиции федеральных и крымских властей далеко не всегда совпадают. Вы не опасаетесь проблем и противостояния в регионе?

— Этот вопрос находится в компетенции государства. Я на себе никаких противоречий не почувствовал.

— Сейчас все активнее говорят о смене команды президента, о том, что его прежний круг вытесняется силовиками. Ваши собственные отношения с президентом не изменились?

— Нет, с чего бы? 50 лет не менялись, и вдруг? И вообще, на мой взгляд, он человек мудрый...

— В проекте моста точкой входа для решения вопросов будет Росавтодор или Дмитрий Козак?

— Контракт мы подписываем с Росавтодором, но Козак будет курировать проект.

— Поскольку объект стратегический, значит ли это, что все тендеры по нему будут закрытым?

— Этот вопрос будет решаться заказчиком и компетентными органами. Мы будем реализовывать проект максимально открыто для общественности, об этом говорил Козак, и я сам считаю, что так будет правильно.

— У силовиков есть специалисты, компетентные для участия в проекте?

— Да, и это стало понятно в ходе подготовке Олимпиады. Они уже понимают, что такое большая стройка.

— Несмотря на черную метку, вы ждете облегчения ситуации, снятия санкций, например?

— Мое личное мнение: быстро ничего не закончится. Они давят со всех сторон — и сейчас точно не финал. Не думайте, что меня это сильно волнует.

Интервью взяла Рената Ямбаева

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...