Коротко

Новости

Подробно

Фото: Вячеслав Прокофьев/Фото ИТАР-ТАСС

Теория большого стиля

Премьера "Орлеанской девы" Чайковского в Большом театре

Газета "Коммерсантъ" от , стр. 14

Премьера опера

На Исторической сцене Большого в концертном исполнении "Орлеанской девы" Чайковского наконец дебютировал назначенный в прошлом сезоне на должность главного дирижера Туган Сохиев. Кто ожидал от него галантного стиля — ошибся. Опера прозвучала как парадный портрет самой себя. Его детали рассмотрела ЮЛИЯ БЕДЕРОВА.


Нет, в жизни люди так не выглядят — застыв в красивых позах на коне, в пейзаже или на фоне занавески, украшенные словно каменными складками одежды, с пером или копьем, блестя глазами и вообще светясь нездешним светом. В жизни люди шероховаты и подвижны, но на портрете красота тем удивительнее, чем невероятнее статика.

То же и с "Орлеанской девой": в этой большой французской опере (как полагается, с балетом, о котором игра оркестра дала полное представление) от главного русского композитора, уступающей в популярности другим сочинениям Чайковского, хотя она была написана как раз в расчете на успех, много пронзительных страниц. Но Сохиев как будто намеренно подчеркнул ее эффектную статичность, умерил пыл движения, практически остановив его в первых двух действиях, и превратил оперу в медленный пышный марш. Все приняло вид и звучание идеальной оперы — такой, когда певцы должны стоять на авансцене, иметь огромные голоса, не суетиться и красиво петь. Идеальная опера, таким образом, сценическая оратория, какой она и предстала перед публикой вновь пореформенного Большого театра.

И дело не только в том, что первая премьера сезона обошлась без полноформатного постановочного решения. Теперь бывает, что и концертные исполнения будоражат актерской игрой и новыми смыслами. А тут, кажется, даже если бы музыку окружили декором, а певцов одели в доспехи, все было бы так же — торжественно, ритуально, статично, сухо и многофигурно. Парадная оперная эстетика самодостаточна, ей ни к чему режиссерские поиски и утонченные эксперименты с музыкальным стилем: она сама по себе событие и открытие. Словно последних 20 лет в Большом как не бывало, и даже вокальный стиль, царивший на сцене, это подчеркивал.

Между тем идея постановки "Орлеанской девы" обсуждалась в театре еще при прежнем руководстве, была даже мысль восстановить спектакль Бориса Покровского. И вот роскошное название, уместное и эффектное, досталось новому главному дирижеру, дебют которого стал по-настоящему долгожданным: никто не рассчитывал на то, что назначенный в разгар сезона, в январе, Сохиев сразу начнет играть мускулами, но настолько завидной выдержки, хватившей на половину сезона, мало кто ожидал.

И тем более неожиданным оказался дебют по манере: кто бы мог подумать, что европеец Сохиев так тщательно, деловито и степенно станет реконструировать полузабытые приметы большого стиля, что против ожиданий соберет составы в основном из приглашенных солистов, с кем замысел удастся особенно точно, и добьется от оркестра, хора и певцов такой массивности не маслянистого, но крепко сбитого звучания.

Во главе команды солистов встала большая певица Анна Смирнова, совсем неизвестная в России героиня вердиевского амплуа с огромным стенобитным голосом вагнеровской силы (в Большом выбрали версию для сопрано, а не для меццо), с крупной техникой и актерской статуарностью — вокалистка из тех, кому вообще не свойственно шевелиться на сцене, а важно встать и зазвучать, и тогда партия полетит, ограниченная как будто только конструкцией зала. И если в партитуре Чайковского Иоанна — по-вагнеровски объемный образ: в нем и пастушеская нежность, и экстатическая тягучая любовь, и религиозно-патриотическая гордость, у Смирновой разные детали сретушировались до одной сокрушительной краски оперного экстаза, нарисованной даже не драматическим — героическим сопрано.

Рядом с голосом Смирновой даже большой баритон Игоря Головатенко показался едва ли не миниатюрным, но благообразной фразировкой он как нельзя лучше соответствовал обобщенности стилистического целого. Соревноваться в объемном звучании с примой состава мог только Станислав Трофимов — крупный бородатый бас, в активе которого партия Ивана Сусанина, но здесь он добавил Чайковскому еще красок из Мусоргского. Деловито и глубоко, как будто поднимая на поверхность вокальную атлантиду 1970-1980-х, пели прочие участники премьеры: Олег Долгов, Ирина Чурилова, Петр Мигунов, многообещающий тенор из молодежной программы Арсений Яковлев.

Сохиев выстроил крепкий баланс: огромные хоровые массивы не накрывали певцов, даже когда на сцене не было Иоанны, оркестр сухо и точно перечислял эпизоды, тутти ложились плотным покрытием, сольные реплики деревянных духовых, успехи и огрехи медных неспешно перекликались с вокалом — все было не сказать что прозрачно, но отчетливо ясно. Такое звучание, словно слышишь не оперу с танцами, молитвами, хорами ангелов и ариями людей, а взбираешься на бастионы, подошло бы парадной сцене Государственного Кремлевского дворца, но и в Большом его интересно оформили: сцену зашили в деревянные щитовые конструкции, подсвеченные красным светом в финальной сцене сожжения на костре, яму подняли и поставили на ее месте дополнительные ряды кресел, оркестр и хор разместили с подъемом — получилась акустически крепкая и визуально полная картина оперы, которой, можно сказать, повезло. Ведь она могла предстать витиеватым и многословным романом Чайковского с пышными жанрами, с французской музыкой и драмой, пугать прерафаэлитским историзмом или непреднамеренным вагнерианством, а стала глыбой в статусе нового краеугольного репертуарного наименования — с народными сценами, героическими поступками, королями и рыцарями, со светским блеском и с религиозным пафосом, когда спрос на русский оперный корпус особенно обострился, а мифология Глинки, драматизм Мусоргского или пронзительная фантастика Римского-Корсакова что ни день теряют актуальность.

Комментарии
Профиль пользователя