Не жизнь, а пребывание

Александра Ларинцева — о забытых беженцах чеченской войны

Через 20 лет после начала военного конфликта в Чечне беженцы из республики до сих пор мыкаются без жилья. И сочувствуют своим товарищам по несчастью — теперь уже беженцам из Украины

Надежда Анисимова в Израиль ехать отказалась — решила "доживать свой век на родине"

Александра Ларинцева, Пятигорск

Точной статистики, сколько всего людей бросили свои дома из-за боевых действий на юго-востоке Украины, до сих пор нет. В Совете Европы говорят, что эти цифры колоссальны. По данным российской миграционной службы, число украинских беженцев в России порядка 875 тысяч. Кто-то из этих людей скорее всего вернется на родину. Но у тех, кто останется, пока неясные перспективы — не забудет ли о них государство так же, как и о русских беженцах из Чечни...

В разгар боевых действий в Донбассе самолеты МЧС России практически ежедневно привозили в Ставропольский край спасавшихся от войны украинцев. Власти и епархия организовали для них сбор продуктов и денег, собирали данные тех, кто был готов приютить обездоленных жителей соседнего государства, печатали специальные памятки для беженцев и даже предлагали работу. Сочувствовали русским украинцам и беженцы из Чечни. Что такое потерять все, они знают очень хорошо, тем более что и через 20 лет после начала первой чеченской кампании многие из них живут на съемных квартирах, не имеют прописки и уже почти не верят, что государство придет им на помощь.

Затянувшееся бегство

Еве Пейсаховой 67 лет. Живет она вместе с 84-летней Надеждой Анисимовой в крошечной давно не видевшей ремонта саманной хибарке на окраине Пятигорска. Они дальние родственницы, в Грозном жили на соседних улицах.

Одиннадцать лет Ева стоит в очереди на получение жилищного сертификата. По краю эта очередь составляет 280 человек, в Пятигорске — она четвертая. Говорит, что за эти годы очередь в Пятигорске сократилась на одного человека. "При таких темпах осталось подождать лет 30",— невесело шутит Ева.

На предложение написать очередное письмо на имя высоких руководителей она машет рукой. "Да я уже устала писать — это все равно ничего не дает",— говорит она.

— Ева уехала из Грозного в 1997 году, а потом, через год, меня перевезла,— вспоминает Надежда Семеновна Анисимова.— Мы потомственные нефтяники. Мой дед в историю вошел за найденную нефть при царе Николае,— продолжает она, рассказывая уже о себе.— Его именем завод в Грозном был назван. Вообще, род у нас очень хороший. Все работали, все с высшим образованием. Я вам сейчас фотографии покажу.

Убогий домик без удобств — неплохая альтернатива возможности остаться на улице

Она достает несколько пожелтевших фотокарточек и цветные фотографии улыбающихся детей. "А это от моих племянников внуки. Жаль, мой брат их так и не увидел. Он в Грозном с женой погиб... А они разъехались, кто в Москву, кто на Украину. Переживаю страшно, как телевизор посмотрю, так мне с сердцем плохо. Ева смотрит, а я отворачиваюсь, они же как раз в Славянске были: племянник мой и внуки, душа болит и дозвониться до них не можем".

Понизив голос, она успевает рассказать мне, что живут они в этом домике, потому что пятигорские родственники их тут приютили, а иначе они "совсем бы пропали". Регистрацию, хоть и временную, правда, оформили на другой адрес, но хотя бы можно получать пенсию. Год назад благотворительная организация "Вера, Надежда, Любовь" подарила им телевизор. Помогают продуктами и еврейские организации, но в последнее время, "видимо, в связи с Украиной", "стало как-то туго".

В свое время пожилым женщинам предлагали пойти в дом престарелых, но они отказались, надеялись, что власти им все же помогут. Отказались они и от выезда в Израиль, решили доживать свой век на родине.

Впрочем, убогий домик без удобств — это еще неплохая альтернатива возможности просто оказаться на улице.

— У меня регистрации вообще нет,— говорит Татьяна Шушанашвили,— даже по месту пребывания, как у других. Миграционная служба нашу семью не жаловала, чуть ли не как врагов нас там встречали. Такого наслушались, что мы разве что в развале Союза виноваты. А я в чем виновата, что с грузинской фамилией? Я ведь в Грозном родилась и почти всю жизнь прожила, пока бежать оттуда не пришлось...

Татьяна живет сейчас на съемной квартире вместе с сыном. Муж несколько лет назад умер. В Грозном у ее семьи была хорошая квартира в центре города, работа в Нефтяном институте.

— Ехать нам было некуда, до 1999-го мы из Грозного не уезжали. Но когда мужа забрали в шариатскую тюрьму, мы больше не раздумывали. Выкупили его оттуда и сразу уехали.

Пятигорск, по словам Татьяны, выбрали, потому что там уже было много грозненских. Когда в 2003 году сын получил компенсацию за утраченное жилье и имущество — 128 тысяч рублей, практически вся сумма ушла в оплату долгов за съемную квартиру.

— На работу нас без регистрации никто не брал, да и сейчас не берет. У нас ведь практически ни у кого нет места жительства — только место пребывания. Заработать можно только, если что-то продаешь. У нас все беженцы через это прошли, да и сейчас большинство живет тем, что идет торговать на рынках. Я вот тоже свое отстояла — продавала тряпки, ложечки серебряные и даже новый холодильник, а сейчас с ужасом жду даты платежа за квартиру. Платить нечем, что делать — не знаю,— говорит Татьяна.

У нее сейчас нет и статуса вынужденного переселенца.

— Так получилось. Этот статус нужно ведь каждый год подтверждать, ездить для этого в Ставрополь. Я тогда мужу продлила, а свой паспорт забыла взять. Муж через два месяца умер, а у меня срок прошел, и восстанавливать мне его никто не стал. Теперь вот пишу опять письма, Путину писала, в Министерство ЖКХ и строительства, в пятигорскую администрацию, чтобы помогли как человеку, попавшему в трудную жизненную ситуацию. Может, помогут, хотя даже как на учет меня ставить, никто не знает, у меня места жительства как не было, так и нет. Только место пребывания.

Статус вынужденного переселенца нужно продлевать каждый год

Адрес — "гараж"

С ней и с другими членами Ассоциации вынужденных переселенцев и беженцев "Соотечественник" мы встречаемся в холле пятигорской гостиницы "Интурист".

— Да кому мы нужны?! — говорит Лилия Михайловна Багиева.— Я из Грозного, когда бежала, приехала сначала в Курганинск к брату. Только там в Миграционной службе мне сначала сказали, что я за статусом пришла рано, потом опоздала, а потом предложили уезжать в "свою Армению", потому что по паспорту я армянка.

Через дальних родственников временную регистрацию ей оформили в Георгиевске, хотя живет она в пригороде Пятигорска. Ухаживает за 94-летним стариком.

— Пока за ним ухаживаю, живу в его доме, а если он умрет, то окажусь снова на улице. А мне уже 79 лет,— говорит она.— У меня в Чечне был дом на улице Краснопартизанской — теперь это, кажется, улица генерала Трошева. 22 декабря 1994 года дом разбомбили. Я в этом году на Пасху ездила — на этом месте уже новый дом стоит. Компенсацию мне дали 125 тысяч рублей, только на эти деньги к тому моменту даже место под туалет купить было нельзя. Вообще, с нами по-свински поступали, даже для того, чтобы эти копейки получить, нужно было отказную на свое имущество оформить.

Единственный сын Лилии Михайловны погиб в январе 1995 года в Грозном. Его обнаружили случайно уже весной в братской могиле. Сейчас Лилии Багиевой посоветовали обратиться в суд, чтобы ей за гибель сына назначили хоть какое-нибудь пособие.

— Да уж, национальность у нас постоянно спрашивали в Миграционной службе, а у меня муж ингуш, и фамилия такая же,— говорит Наталья Газдиева.— Мы сейчас смотрим на беженцев с Украины — жаль их, там сейчас страшно. И у нас было страшно. Хорошо, что им помогают, у нас ведь тогда госпомощи никакой не было, разные благотворительные организации — даже из Японии были, а от России почему-то не было. Из Грозного мы бежали в августе 1996 года. Перед этим польская благотворительная организация "Каритас" наших детей в Таганрог на море отправила, как раз 5 августа. А 6 августа боевики в Грозный зашли. Ожидалась страшная бомбежка, и мы все бросили — жить-то хочется... Потом все равно вернулись туда, потому что детей наших привезли снова в Грозный.

У Натальи в Грозном тоже осталась квартира. "Дом наш восстановили. Он рядом со стадионом "Арена". Я когда приезжала, видела на своем балконе детские вещи. Представляете, каково мне — кто-то живет в моей квартире, а я скитаюсь по чужим",— жалуется Наталья.

Члены ассоциации вынужденных переселенцев "Соотечественник" Олег Маковеев и Нина Спирина уже 20 лет пишут обращения в высокие инстанции

Семья Тангиевых выбиралась из Грозного 20 декабря 1994 года.

— Мы ехали уже между танков,— рассказывает Ольга.

Вместе с мужем и двумя детьми они выехали к родственникам в Нефтекумский район. Там два года жили в бытовке.

С работой там у молодой пары не получилось. Только в Пятигорске Ольгу взяли на работу в школу — помогли знакомые.

— В Грозном у нас было два дома, а на Ставрополье уже без малого 20 лет мыкаемся по квартирам. В 2005 году через суд получили компенсацию 120 тысяч рублей. Только к тому моменту самые дешевые квартиры стоили уже под миллион. Так даже заставили нотариально заверенные отказы от претензий на собственность от несовершеннолетних детей оформлять. Иначе денег не давали.

— Мы из Грозного уехали окончательно только в 2002 году, после того как расстреляли моего мужа, пришли 12 человек в форме чеченской милиции и увели его, а утром его нашли убитым недалеко от дома,— рассказала Нина Спирина.— Меня не было, я документы в суд возила в Пятигорск. После этого мы с мамой бросили все и уехали. Сначала были в Подмосковье у сестры, но там все очень дорого для нас было, и мы вернулись в Пятигорск. Организация "Вера, Надежда, Любовь" помогла нам найти дом. Его хозяин — высокопоставленный судья — тогда говорил, что мы можем жить в нем сколько угодно. Но года через полтора нам дали неделю, чтобы мы убирались, даже милицией угрожали. Была уже зима, и мы с мамой — ей тогда было 86 — пошли по первому попавшемуся объявлению, где сдавался гараж. Я тогда начала писать во все инстанции, писала в том числе и Путину, адрес указывала "гараж напротив такого-то дома". И знаете, ответы приходили. После письма президенту нам город выделил комнату в общежитии, но и там мы жили на птичьих правах — все комнаты вокруг приватизировались, а наша оказалась в маневренном фонде.

Двадцать лет спустя

— В этом году исполнится 20 лет началу войны в Чечне. Только в Ставропольский край тогда принял больше 100 тысяч беженцев. И вот уже 20 лет люди мучаются. Формально государство помощь им оказало и сказало: все, вам чуть-чуть дали, и хватит. А то, что нарушили наши жилищные права, то, что дети, уже и внуки растут без дома, что компенсации — это подачка, а не реальная помощь, об этом как-то уже забыли,— добавляет заместитель ассоциации вынужденных переселенцев и беженцев "Соотечественник" Олег Маковеев.— Жилье-то наше в Грозном у многих целое, его отремонтировали и кому-то передали — по сути, нашу частную собственность. Получается, что субсидировали Чеченскую Республику за наш счет, а о нас просто забыли.

Компенсации беженцам из Чечни российские власти все же пытались выплачивать, хоть и мизерные. По постановлению правительства Черномырдина 1997 года на семью полагалось не более 120 тысяч рублей за жилье и порядка 5 тысяч за имущество. Причем расчет производился из расчета 18 "квадратов" на человека. По словам Нины Спириной, в Грозном она вместе с мамой жила в квартире 72 "квадрата", а компенсацию получили за 36. Естественно, этих денег на покупку нового жилья было до смешного мало — и Верховный суд уже в 2002 году этот факт признал. Но ничего это в их судьбе не изменило. "Люди все равно остались без жилья и при этом потеряли статус вынужденного переселенца",— уточняет Нина Спирина.

Еще одно постановление о выплате компенсаций "за утраченное жилье и имущество пострадавшим в ходе разрешения конфликта в Чеченской Республике гражданам, постоянно проживающим на ее территории" было принято в июле 2003 года правительством Михаила Касьянова. По нему компенсации 350 тысяч рублей получили только жители Чечни, а те, кто бежал из республики до этого срока, под это постановление не попали.

В 2006 году думская комиссия по проблемам Северного Кавказа вернулась к вопросу беженцев из Чечни. Рекомендации по необходимости решения проблем вынужденных переселенцев были направлены в правительство Михаила Фрадкова. Под руководством Дмитрия Козака была тогда же создана специальная комиссия. По ее наработкам в июне 2007 года в правительство поступило поручение президента предоставить предложения по решению проблем беженцев "в кратчайшие сроки". Но правительство сменилось, а президентское поручение так и осталось на бумаге. В 2010 году с поручением проработать вопрос решения проблем беженцев обратился в правительство президент Дмитрий Медведев.

— У нас появилась надежда, что дело сдвинется с мертвой точки, тем более что подключился Минрегион, Миграционная служба разработала проект постановления об изменении черномырдинского постановления 1997 года. Но в очередной раз все остановилось... — сетует Татьяна Шушанашвили.

— Поручение президента вроде бы есть, но получается, что его никто не выполняет. Мы только смотрим, как помощь государство оказывает погорельцам, тем, у кого дома затопило, но мы ведь свое жилье потеряли не по своей вине. Никто здесь на местах даже не попытался выверить списки беженцев, которые реально нуждаются в помощи. В 2011 году мы совместно с Миротворческой миссией имени генерала Лебедя выборочно провели анкетирование беженцев. Результаты были удручающими. Престарелые люди, инвалиды, женщины с детьми живут на мизерные пособия, которых реально не хватает даже заплатить за коммуналку, не то что за аренду жилья. Качество жизни у беженцев из Чечни остается на самом низком уровне по российским стандартам. Вы не представляете, как тяжело жить, когда ты оказываешься по сути бомжом,— добавляет Олег Маковеев.

— У нас и дети уже как бы с комплексом неполноценности. Одна грозненка бежала с грудным ребенком на руках. У нее в Грозном квартира 100 "квадратов" была приватизированная. А ей в 2006 году выплатили 120 тысяч и сняли статус вынужденного переселенца. Она сейчас по квартирам мыкается без прописки, а ее сыну даже паспорт не хотели давать. Так чтобы без документа не остаться, его прописали где-то на один день. Так вот и живем... — вздыхает Наталья Газдиева.

Мы выходим из холла гостиницы "Интурист". Светит солнце и кажется, что надежда у этих людей на российскую власть еще совсем не умерла. Как-то опять невольно разговор переходит на Украину. Прошедшие через войну люди жалеют украинских беженцев, что остались бездомными. Вспоминают, как сами без документов бежали от бомбежек и как тяжело было по зиме таскать в дома, где не было ни газа, ни света, воду ведрами... Родную власть они не ругают, только констатируют, сколько сейчас государство денег вынуждено тратить на Крым и вообще на Украину и уже почти безнадежно повторяют, что "власти опять не до нас...".

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...